Читать онлайн «Книга 2. Ракеты и люди. Фили-Подлипки-Тюратам». Страница 97

Разработчик ПТ-200 Иосифьян спросил:

– А где стоит мой преобразователь?

После недолгого замешательства выяснилось, что ПТ-200 установлен на раме, соединяющей блок «И» с блоком «Л».

– Что же вы хотите? – возмутился Иосифьян. – На работу в вакууме эта электрическая машина не рассчитана. Очевидно, вышли из строя подшипники либо сразу, как наждаком, сточились на коллекторе угольные щетки. Скорее всего и то и другое. Я разрешения на эксплуатацию этой машины в вакууме не давал!

Получалось, что виноват Финогеев, который использовал ПТ-200 в своей системе, не согласовав условия его применения с разработчиком, и я, отвечающий за «курирование», то есть контроль за действиями всех, по королевской терминологии, «заржавленных электриков».

Причина аварии понятна, но что можно сделать за оставшиеся до последних испытаний следующего носителя двое суток? Время было уплотнено до такого предела, когда необходимы предложения, требующие для реализации считанные часы. Докладывать Королеву, а потом и Госкомиссии, не имея в запасе такого реального предложения, было невозможно.

Для вдохновения я пошел к «рабочему классу» в бригаду наших заводчан, чтобы сообразить, какое время потребуется для изготовления специального герметичного контейнера. По дороге завернул для перекура в лабораторию, где обосновались наши специалисты по управлению космическим аппаратом. В этой комнате я посетовал товарищам на неожиданно свалившуюся проблему. Один из разработчиков системы ориентации Анатолий Пациора показал на стоявший для каких-то целей в лаборатории бортовой аккумулятор.

– А вот это не подойдет? Вытряхните из герметичного корпуса все банки и туда поставьте ПТ-200!

Тут присутствовал Александр Шуруй – знаток и аккумуляторных конструкций, и самого ПТ-200. Идея была немедленно проверена промерами логарифмической линейкой, и решение не вызывало сомнений.

За несколько часов ПТ-200 был смонтирован в герметичный контейнер из-под бортовой батареи. «Тепловики» – так именовались специалисты по тепловому режиму – посоветовали укутать контейнер в экранно-вакуумную изоляцию и разрисовать его черно-белыми полосами, подобно зебре. Иосифьян очень болезненно воспринял аварию по вине ПТ-200. Импровизацию по упаковке преобразователя в готовый аккумуляторный контейнер он одобрил, но с пристрастием проверял расчеты по тепловому режиму. Он не успокоился, собрал вместе Королева, Руднева, Калмыкова и ночью привел их в лабораторию, где мы заканчивали хлопоты по установке ПТ-200.

Руднев, Калмыков – оба заядлые курильщики – с удовольствием уселись на перекур. Не дослушав моих объяснений, Руднев попросил на ночь глядя рассказать что-нибудь более веселое.

– Расскажи уважаемым министрам, – вмешался Королев, – как ты с Васей Харчевым пытался у американцев украсть фон Брауна.

Собравшаяся в лаборатории компания, от молодых инженеров до высоких руководителей промышленности, моим рассказом была на короткое время отвлечена от наших космических будней.

– Вас всю ночь слушать можно, – резюмировал Руднев, – а завтра, то есть уже сегодня, вам докладывать на Госкомиссии. Пошли, товарищи, не будем их больше отвлекать.

В те годы на полигоне сложился довольно демократичный стиль общения между участниками работ – от молодого инженера до министра. Это отнюдь не было чем-то показным – так было легче работать.

На все работы, включая испытания на герметичность, крепление, установку на борт, цикл электрических испытаний, ушло меньше суток. Общий график подготовки не нарушался. Датой следующего пуска было объявлено 12 февраля.

Готовить следующий пуск оказалось проще, чем разобраться с предыдущим.

10 февраля днем в домике Королева собралась небольшая компания, чтобы отметить 50-летие Келдыша. Мы пили шампанское за здоровье юбиляра, а он смущенно бормотал, что лучшим подарком для него будет удачный пуск к Венере.

В этот же день в 18 часов юбиляр Келдыш за отбывшего в Москву председателя провел заседание Государственной комиссии.

Я сделал короткое сообщение о причинах предыдущей аварии, указав в качестве наиболее вероятной причины отказ преобразователя постоянного тока в переменный ПТ-200, и доложил об установке преобразователя для 1ВА № 2 в герметичный контейнер.

Мой доклад одобрили. Отказ преобразователя ПТ-200 Госкомиссия сочла наиболее вероятной причиной незапуска двигателя четвертой ступени. На орбите ИСЗ оказался тяжелый неуправляемый спутник массой около шести тонн, не считая массы третьей ступени. На Госкомиссии разгорелся спор, какое дать по этому поводу официальное коммюнике. Даже в те годы обнаружить в околоземном космосе такой спутник было нетрудно. Королев высказался в том духе, что вообще ничего не публиковать. Пусть американцы помучаются, пытаясь разгадать назначение спутника. Келдыш категорически возразил. Глушко предложил компромиссную формулировку: «С целью отработки запуска более мощного космического корабля запущен спутник, который за первый виток выполнил свое назначение, передав на Землю все необходимые телеметрические данные».

Предложение Глушко, к неудовольствию Королева, было принято, и появилось сообщение ТАСС:

На орбите – советский тяжелый спутник Земли. Его вес 6483 килограмма… Поставленные при запуске спутника научно-технические задачи выполнены.

Новый тяжелый спутник, оказавшись на низкой орбите, по прогнозу должен был быстро «зарыться» в атмосферу Земли. Баллистики для такой низкой орбиты точного ответа о районе приземления дать не могли, но сочли наиболее вероятным, что, сделав два-три витка, тяжелый спутник сгорит над океаном.

Келдыш все же поинтересовался, есть ли какая либо информация об орбите нашего нового «тяжелого спутника»?

Подполковник Левин доложил, что измерительный комплекс к очередной работе готов, но наблюдения за спутником могли проводить только средства ПВО. Однако они, получив прогноз баллистиков, ничего не обнаружили.

Прошла уже неделя, – сказал Келдыш, – никто нам протестов не присылал, стало быть, все скрылось в океане.

Всех развеселило сообщение присутствовавшего на заседании Госкомиссии генерала Каманина. Ему передали из штаба ВВС, что после сообщения ТАСС о нашем тяжелом спутнике итальянские и французские радиолюбители якобы слышали и принимали на наших космических частотах человеческие призывы о помощи и стоны. На основании этих сообщений некоторые газеты предположили, что «тяжелый спутник» был пилотируемым и космонавт погибал на орбите в страшных муках.

Начальник полигона Александр Захаров доложил:

– Все службы полигона к работе готовы.

Следующую Госкомиссию назначили на 22 часа 11 февраля. О «тяжелом» спутнике на время забыли. Он напомнил о себе спустя полтора года!

Летом 1963 года Королев попросил меня зайти, предупредив по телефону: «Без всяких бумажек и графиков».

Когда я вошел в маленькую комнату его кабинета, он хитро улыбнулся, что было показателем хорошего настроения, и начал разворачивать сверток мятой оберточной бумаги. Из небольшой кучи бесформенных железок он извлек слегка деформированную закопченную медаль и протянул мне:

– Я получил подарок от Академии наук и решил, что по праву он принадлежит тебе.

В первый момент изучения подарка у меня, видимо, был очень глупый вид. Это была медаль вымпела первого венерианского аппарата 1ВА. Несмотря на помятость и копоть, четко различалась надпись: *1961* Союз Советских Социалистических Республик *. В центре медали сияло Солнце, вокруг которого были изображены орбиты Земли и Венеры.

Из дальнейших пояснений Королева я узнал, что медаль вместе с остатками конструкции вымпела, в которую она была упакована, была передана лично Келдышу из КГБ. В КГБ остатки вымпела попали не из космоса, а из Сибири.

Во время купания в реке – притоке Бирюсы – местный мальчишка повредил ногу о какую-то железку. Достав ее из воды, он не бросил ее дальше на глубину, а притащил домой и показал отцу. Отец мальчишки, желая узнать содержимое помятого металлического шара, вскрыл его и там обнаружил эту медаль. Это произошло в сибирской деревне, название Королеву не сообщили. Находку отец мальчика отнес в милицию. Местная милиция доставила остатки вымпела в районное отделение КГБ, которое в свою очередь переправило находку в Москву. В Москве соответствующее управление КГБ не нашло в этих предметах никакой угрозы государственной безопасности и, предупредив Келдыша как президента Академии наук, нарочным доставило ему уникальную находку.

Таким образом, я был награжден медалью, отправку которой на Венеру удостоверял акт, подписанный Королевым и мною в январе 1961 года. После пуска мы все были уверены, что «тяжелый спутник» вместе с вымпелом утонул в океане. Теперь оказалось, что он сгорел над Сибирью. Вымпел был рассчитан на сохранность в атмосфере Венеры и поэтому дошел до поверхности Земли.