Читать онлайн «Книга 2. Ракеты и люди. Фили-Подлипки-Тюратам». Страница 109

О катастрофе на ракетном полигоне никаких официальных сообщении не появилось. Родным, близким и всем свидетелям было рекомендовано об истинных масштабах происшествия не рассказывать. Знакомым на похоронах в других городах полагалось объявлять о несчастном случае или авиационной катастрофе.

Молчать о гибели маршала было никак не возможно. Появилось короткое правительственное сообщение о трагической гибели Неделина в авиационной катастрофе. Какова судьба экипажа и других пассажиров самолета, не сообщалось.

Похороны Неделина на Красной площади состоялись по традиционному ритуалу. Урна с прахом была установлена в единый ряд колумбария в Кремлевской стене вслед за урной Курчатова. Совсем рядом оказались физик № 1, руководивший разработкой первых ядерных бомб, и главный военный идеолог ракетно-ядерной стратегии.

На Новодевичьем кладбище похоронили «погибшего при исполнении служебных обязанностей» самого оптимистичного и остроумного из всех тогдашних руководителей ракетной отрасли – Льва Архиповича Гришина.

Семьям погибших постановлением правительства за подписью Косыгина были назначены по тем временам хорошие пенсии.

Янгель оказался очевидцем трагедии от начала до конца. Его ракета уничтожила своих создателей на его глазах. Нервное потрясение было столь сильным, что, не получив никаких физических травм, он месяц не мог работать.

Приступившие вскоре к совместной работе с нами Иосифьян и Богомолов долгое время объясняли, каким чудом они вернулись с того света и умоляли Королева вести себя осмотрительно. Королев и без уговоров понимал, что необходимо сделать технические и организационные выводы из этой трагедии. Хотя катастрофу потерпела ракета Р-16 – конкурент Р-9, мы все были подавлены масштабами случившегося. Слишком много друзей, знакомых и просто хороших людей было среди погибших. Кто бы ни был главным конструктором, ракета была не его, а наша. Все мы были гражданами и патриотами своей страны.

На площадке были введены новые порядки. Был резко ужесточен порядок доступа на так называемую «нулевую отметку» – основную бетонную площадку стартовой позиции. Особый режим устанавливался с началом заправки. Для всех участников подготовки ввели специальные цветные нарукавные повязки. По мере сокращения времени подготовки все большее число цветных повязок обязаны были покидать старт. Последними после пятнадцатиминутной готовности уходили в бункер обладатели красных повязок.

Впервые было начато сетевое планирование работ на стартовой позиции. В сетевом графике указывалось точное время и место осуществления каждой операции. Ответственный исполнитель воинской части, контролирующие его офицер управления полигона и представитель промышленности должны были, выполнив свою операцию, покинуть рабочее место до очередного вызова или эвакуироваться в заранее известный район.

Сократили общее число операторов и контролеров, объединив и укрупнив многие операции. От каждого руководителя, начальника расчета или испытательной бригады, военного и представителя промышленности потребовали скрупулезного изучения своих операций, полной ответственности за их проведение в соответствии с сетевым графиком и доклада руководителю пуска о любом замечании.

Никакие организационные мероприятия не гарантировали от возможных ошибок и сбоев в работе при отказах в системах. Были созданы специальные бригады, которые разработали предложения по «защите от дурака», максимальному сокращению ручных операций, функциональному увеличению объема автоматизации, введению автоматически действующей аварийной системы пожаротушения.

Не все разумные решения удалось сразу внедрить на ракетах типа Р-7. Это потребовало бы далеко идущих изменений. Мероприятия внедрялись в определенной очередности.

Все, что можно было придумать для повышения безопасности, внедрялось на ракетах Р-9, а позднее – на нашем новом начинании -твердотопливной межконтинентальной ракете РТ-2, больше известной под шифром 8К98.

Ровно через три года после описанной катастрофы, день в день -24 октября 1963 года, на этом же полигоне в одной из боевых шахт позиционного района ракеты Р-9 произошел пожар, стоивший жизни семи военным испытателям. На этот раз ракета была не заправлена. Испытатели проводили регламентные работы, не позаботившись предварительно о проверке допустимой загазованности шахты парами кислорода.

В парке города Ленинска появилась вторая братская могила. После этого события 24 октября на полигоне сочли черным днем. Негласно он стал нерабочим днем не только на службе, но даже в семейной обстановке – военные испытатели избегали серьезных домашних работ.

Через пять лет новый начальник полигона счел это вредным суеверием и приказал считать 24 октября для всех военных нормальным служебным днем.

В эту дату жители Ленинска, школьники и специально прилетающие родные ухитряются найти и возложить к братским могилам свежие цветы, выбор которых в Тюратаме очень скромен в эти холодные октябрьские дни.

Днепропетровский коллектив Янгеля, оправившись от потрясения, через полгода представил на летно-конструкторские испытания ракету Р-16. Дальше все пошло своим чередом. У этой ракеты, кроме Р-9, появились новые конкуренты – ракеты разработки Челомея, а потом и твердотопливные.

Брежневу, уже в должности Генсека и Председателя Совета Обороны, предстояло быть миротворцем в ракетной «гражданской войне», разгоревшейся между школами главных конструкторов и стоящими за каждым из них министрами, генералами и чиновниками партийно-государственного аппарата. Это особая и пока еще не исследованная область истории нашей ракетной техники.

Многое бы в нашей ракетной технике сложилось по-другому, если бы не гибель Неделина. Среди высших военных руководителей тех лет он был единственным маршалом и заместителем министра обороны, который разбирался в наших проблемах. Он был военным технократом, а потому его уважали и военные и гражданские специалисты.

Потерю Неделина мы по-настоящему ощутили после того, как его место последовательно занимали маршалы Москаленко, Бирюзов и Крылов. Это были заслуженные полководцы второй мировой войны с большим опытом управления общевойсковыми операциями. В наших военно-морских и военно-воздушных силах придерживались правила, согласно которому главнокомандующими назначались специалисты, прошедшие службу на море или в воздухе. Применительно к ракетно-космическим силам после гибели Неделина этот естественный и разумный порядок был нарушен.

Обдумывая события последних месяцев, я про себя решил, что мы проделывали ученическую работу. Однако какими мелкими показались огорчения от потери двух первых «Марсов» по сравнению со страшным известием о катастрофе 24 октября!

Возвратившись после ноябрьских праздников на полигон, мы не спешили разъехаться с аэродрома к себе в гостиницы на «двойке». Всем составом прилетевших посетили свежую братскую могилу. На уже засохшие цветы положили привезенные из Москвы букеты красных гвоздик и роз. Обнажив головы, в долгом молчании стояли у покрытого венками холма. В такие минуты каждый думает о чем-то своем и неизбежно о всеобщем. Здесь лежат наши товарищи по оружию. Их уничтожила ракета Р-16, конкурент нашей Р-9. Но Р-16 была тоже нашей ракетой. Она создавалась для нашей страны, для защиты меня, моей семьи, моей Москвы. Дорогу в космос прокладывали боевые ракеты.

Мог ли я тогда представить, что спустя тридцать три года, на научно-техническом совете Российского космического агентства буду участвовать в защите проекта использования ракеты «Циклон» для вывода в космос сразу шести спутников разработанной нами системы связи. Современный «Циклон» – ракета-носитель, созданная уже без Янгеля на базе последующих модификаций Р-16. Тем более не мог думать, что докладывать я буду в России, в Москве, но не в Советском Союзе.

На очередной пуск корабля-спутника 1К № 5 слетелись все «первые лица». Шестерка первых главных была представлена в полном составе. После катастрофы каждый считал нужным подать пример личного участия в подготовке пуска. Каждый главный конструктор был уверен в компетентности и преданности делу своих специалистов, командируемых на летные испытания.

Но должность, положение, общее чувство ответственности заставляло вникать в такие детали, которыми у себя в КБ обычно главный не интересуется, полностью доверяя своим подчиненным.

Исаев в предыдущих командировках обычно основное время проводил в гостинице, используя свободное время для сна и чтения.

На этот раз он дотошно экзаменовал своих подчиненных и даже меня допрашивал по тонкостям электрической логики управления ТДУ. Он не изучал электрических схем, но его вопросы иногда ставили меня в тупик. Я приглашал Карпова или Шевелева, чтобы вместе разобраться, где, когда и какое реле какую команду выдает и от каких ложных команд защищает. Исаев был очень доволен тем, что загонял меня в угол, но еще более тем, что получал исчерпывающие доказательства надежности схемы.