Читать онлайн «История Русской армии». Страница 172

Во главе других округов стояли: Одесского (7-я армия) — генерал Никитин{103}, Московского (5-я армия) — генерал Плеве{104} — выдающийся кавалерист и волевой начальник, Казанским (4-я армия) командовал 70-летний барон Зальца{105}, Кавказским — столь же престарелый наместник граф Воронцов при помощнике генерале Мышлаевском, Туркестанским округом командовал генерал Самсонов, с началом мобилизации неожиданно поставленный во главе 2-й армии. Сибирские командующие — Омского округа — генерал Эверт, Иркутского — генерал Флуг и Приамурского — генерал Лечицкий — назначались в распоряжение Верховного главнокомандующего для замещения оказавшихся несостоятельными либо принятия новых армий. Самая должность Верховного оставалась вакантной. Пост этот рассчитывал получить генерал Сухомлинов.

* * *

Работа по воссозданию боевой мощи русской армии ограничивалась областью мелких соединений и элементарной тактики. Роты, эскадроны и батареи были доведены до высокой степени совершенства, далеко превосходя таковые же любой европейской армии в искусстве применения к местности, самоокапывании и стрельбе. На стрельбу было обращено особенное внимание, переходившее в увлечение: отмеченная иностранцами неудовлетворительность нашего ружейного огня была основным тактическим впечатлением, вынесенным нами из Маньчжурии. В 1909 году были введены ежегодные Императорские призы первому по стрельбе полку каждого округа. Особенно налегал на стрельбу главнокомандующий гвардией и округом великий князь Николай Николаевич: у него командир полка, не получавшего оценки отлично (а только хорошо), отрешался от должности.

На подготовку высших тактических соединений — дивизий, корпусов и армий с их управлениями — не было обращено никакого внимания. На больших маневрах штабы сторон и посредников имели совершенно случайный отрядный состав. Ни разу не было сделано опыта составления настоящих штабов армий из военно-окружных. Эта важнейшая из всех отраслей служба Генерального штаба была оставлена без всякой разработки. Составление нового Положения о полевом управлении войск (на смену Положению 1890 года) затянулось: оно было издано только в июле 1914 года — в разгар мобилизации, и окружные штабы (переключавшиеся в армейские), не говоря уже о войсковых штабах, совершенно не имели возможности с ним ознакомиться заблаговременно.

Для поверки высшего командного состава — кандидатов в командующие армиями — было решено в декабре 1910 года устроить в Зимнем дворце под верховным руководством Государя военную игру, подобно широко практиковавшимся в германской армии. Идея эта встретила резкое противодействие наших военных верхов, опасавшихся (и, к сожалению, не без основания) публичного экзамена. По категорическому требованию великого князя Николая Николаевича игра была отменена за час до начала. Вторая и последняя попытка в этом направлении была сделана на съезде командовавших войсками в Киеве в апреле 1914 года — игра состоялась, но не дала никаких результатов. Подводя итог состоянию русской армии к лету 1914 года, мы можем увидеть два ее слабых места: во-первых, слабую технику, во-вторых, неудовлетворительный высший командный состав. Исправление первого недостатка было вопросом двух-трех лет. Гораздо серьезнее был второй — наследие предшествовавшей эпохи застоя и оскудения духа. Моральный уровень большинства старших начальников остался тот же, что в доманьчжурский период, и это фатально понижало качество работы самих по себе прекрасных войск. В результате наши отлично применявшиеся к местности взводы, великолепно стрелявшие роты и проявлявшие частный почин батальоны оказывались заключенными в вялые дивизии, неуклюжие корпуса и рыхлые армии. Это слабое место не укрылось от зоркого, холодного и беспощадного взора врага. Характеризуя армии будущих своих противников, германский Генеральный штаб подметил невысокое качество наших крупных единиц. В борьбе с русскими войсками, — заключал в 1913 году его ежегодный рапорт, — мы сможем себе позволить действия, на которые не дерзнули бы с равноценным противником… Так стали писать о русской армии потомки кунерсдорфских беглецов…

Офицерский корпус{106} насчитывал 1500 генералов и 44000 офицеров, врачей и чиновников. На строевых должностях и в войсковых штабах состояло 1200 генералов и 36000 офицеров.

Качество его было превосходно. Третья часть строевого офицерства имела свежий боевой опыт, и этот опыт был отлично использован и проработан. Поражение в Маньчжурии тут не только не подавляло дух (как то было у большинства старших начальников), но, наоборот, стимулировало энергию — и этой самоотверженной работе русского офицера армия была обязана своим перерождением в изумительно короткий срок. Оживлена была программа военных училищ, где решено было в 1913 году ввести трехлетний курс (а именно в бывших юнкерских училищах). Сильно повысился и уровень кандидатов в офицеры.

Еще совсем недавно — в куропаткинские времена и в 1905 году — отношение русского общества к армии и к офицеру было резко отрицательным и пренебрежительным. Генерал Ванновский, на склоне дней своих ставший министром народного просвещения, не находил ничего более умного, как отдавать в солдаты излишне шумных студентов. Нелепая эта мера сильно вредила армии, превращая ее в какое-то место ссылки, тюрьму, вредила и престижу военной службы в глазах страны, обращая почетный долг в отбывание наказания. К мундиру относились с презрением — Поединок Куприна служит памятником позорного отношения русского общества к своей армии. Военная служба считалась уделом недостойным: по господствовавшим в то время в интеллигенции понятиям, в офицеришки могли идти лишь фаты, тупицы либо неудачники, культурный же человек не мог приобщаться к дикой военщине — пережитку отсталых времен. В 1901 году, — вспоминает полковник Сергеевский, — я кончал гимназию в Петербурге, кончал хорошо, с медалью. Заявил о желании поступить в военное училище. Все преподаватели меня отговаривали; дважды вызывался я на квартиру директора для убеждений отказаться от моего некультурного желания. Это позор для гимназии, — говорил мне директор. Ведь кто идет в офицеры? Только идиоты или неудачники, говорили другие…

Милютинский Устав 1874 года, фактически освободивший от военной службы людей образованных и даже полуобразованных, лег всей своей тяжестью на неграмотных. Не отбывавшая воинской повинности интеллигенция, совершенно незнакомая с военным бытом, полагала в начале XX века казарму тюрьмой, а военную службу состоящей из одной лишь прогонки сквозь строй. Из более чем двухвековой и славной военной истории она удержала лишь одно — шпицрутены. В этом отношении характерна психология Керенского, считавшего, что при царе солдат в бой гнали кнутами и пулеметами.

Конец 900-х годов принес резкий перелом. Кризис 1908 года показал опасность, нависшую над Россией с Запада. Германский бронированный кулак заставил всех серьезно призадуматься. Стал пробуждаться от столетнего почти сна патриотизм, и появилась тяга учащейся молодежи в военные училища. Туда шли уже окончившие или кончавшие университет, шли золотые и серебряные медали, пренебрегая традиционными естественными науками. С каждым годом эта тяга становилась все заметнее, все ощутительнее. В 1905 году гимназии и университеты были очагами революции, в 1917 году стали очагами контрреволюции. За этот промежуток они дали армии много тысяч доблестных офицеров. Отрезвление, таким образом, стало наблюдаться в младшем поколении русского общества (родившиеся в 90-х годах), как не успевшем окончательно закостенеть в партийных клетках, подобно отцам и старшим братьям. Это молодые офицеры выпусков начала 10-х годов и прапорщики первого года Мировой войны — та категория русского офицерства, что имела наибольшее количество убитых…

Поднятию престижа военной службы способствовала и введенная весной 1908 года красивая форма обмундирования. Форма эта с ее цветными лацканами и киверами с султаном (этот головной убор — в гвардии) приближалась к образцам александровской эпохи. Офицеры (но только в армейской пехоте) могли носить вместо некрасивых шашек — сабли, как до Александра III. Конница засверкала великолепием касок, киверов, колетов, доломанов и ментиков. Психологически это имело огромное значение — роль одежды была значительна во все времена и у всех народов. Материалисты этого не понимали и ворчали на эти непроизводительные затраты. Их, к счастью, не слушали. Был поднят вопрос об удлинении мундиров и шинелей с пригонкой их в талии и введении остроконечного матерчатого шлема-шишака. Это было осуществлено уже в Красной Армии. В 1910 году введено походное защитное обмундирование: гимнастерка хаки и офицерский китель превосходной (с красноватой искрой) материи.

* * *

Русское офицерство не образовало сплоченной касты — государства в государстве, каким был прусско-германский офицерский корпус. Не замечалось в нем и товарищеского духа австрийцев, бывших с времен Тридцатилетней войны от фельдмаршала до прапорщика на ты. Чрезвычайно разнообразный по происхождению и воспитанию, русский офицерский корпус (по составу — самый демократический в мире) объединялся лишь чувством преданности Царю и жертвенной любовью к Родине. Офицер был привязан к своему полку. Чем глуше была стоянка, тем сплоченнее была там полковая семья, тем выше был дух полка. Гвардия находилась в особых условиях комплектования и службы. Спайка заметно ослабевала в так называемых хороших стоянках, больших гарнизонах, где появлялись посторонние, внеполковые интересы.