Читать онлайн «Логическая история цивилизации на Земле. Дополнительные доказательства моей теории (Часть 1)». Страница 120

За это время, как в истории, так и в археологии столько накопилось сумасшествия, что хоть святых выноси. И никому, как среди профессиональных историков, так и археологов до этого нет дела. «Привязали» тот первый, упомянутый черепок к хронологической шкале и к самой истории в желанной точке, будто это Рождество Христово, и теперь все и вся с ним сопоставляют. И по времени, и в пространстве, и к живым, и к мертвым.

Вот только один пример из многих десятков, которые я бы мог привести. Взят он из книги Н.Н. Непомнящего «Тайны древней Африки» («Вече», М., 2002, С.152): «Культура Леопарде — Копье уверенно датируется радиоуглеродным анализом 1075 годом плюс — минус 150 лет. <…> Три полученные даты (тем же радиоуглеродным анализом — мое) поселений в Большом Зимбабве, относящиеся к 7 и 8 векам, были подозрительно ранними. Можно было ожидать, что эта фаза окажется современной поздней фазе культуры Леопарде — Копье, которая датируется 13–14 веками. Образцы недавно перепроверили и получили две даты, относящиеся к концу 13 — началу 14 веков. Другой кусок дерева из подобной перемычки стены в Руинах на холмах, показал ту же дату. Также имеются два образца из кучи ремесленного мусора, датирующиеся 14 веком — один из них явно относится к тому же периоду, что и ранние стены. Контекст другого остался невыясненным» (курсив — мой).

Логически приведенную фразу можно представить следующим образом. Согласно канонической истории разумная жизнь в данном уголке Земли (Большом Зимбабве) возникла в 13–14 веках. Но требуются и более веские доказательства относительно указанных веков. Позвали специалистов по радиоуглеродному анализу, те сожгли ископаемый косяк от дверей и сказали: «7–8 век».

На что историки ответствовали: «Нет, ребята, это — подозрительно рано!»

Но и химики не дураки, они возразили: «Так вы же сами были с нами согласны, назвав культуру Леопарде — Скопье уверенно датируемой 1075 годом. Почему вы первый анализ (в единственном опыте) назвали уверенным, а второй (при тройной проверке) — подозрительным?»

Но и историки не дураки: «Так мы же вам в первый раз дали на сожжение из Скопье самый древний по нашему окончательному и бесповоротному мнению дверной косяк, а теперь даем — не самый древний, а почти что вчера срубленный по нашему глубочайшему убеждению. А вы ему даете не только справедливо нами ожидаемые 13–14 века, а вообще, черт знает, что, 7–8 века. Так дело не пойдет, это же просто революция, или хотя бы — восстание. Притом имейте в виду, что именно мы, историки даем философский камень истории, а вы только — вспомогательное средство истории, наподобие пробирки у алхимика. Разве так можно с начальством? Так что не выпендривайтесь, мы же вам русским языком сказали, что можно было ожидать, что эта фаза окажется современной поздней фазе культуры Леопарде — Копье, которая датируется 13–14 веками!».

Делать нечего, пробирки в человечьем образе пошли служить непререкаемой науке, и не прошло недели (недавно) как все перепроверили (вдругорядь сожгли) и, естественно, угодили амбициозной приказчице, поставив требуемые и ожидаемые «конец 13 — начало 14 веков». Только, я думаю, обидчивые химики затаили некий другой контекст, каковой положили в банк и вот — вот его оттуда вытащат на божий свет, чтоб ударить при случае разбушевавшихся историков, примерно как обухом по голове.

Историки, конечно, об этом знают, но сделать пока ничего не могут. И вынуждены делать эквилибристику на проволоке, словно они циркачи: «другой кусок дерева, подобный…», «также имеются два образца, один из которых явно относится…, а контекст другого — остался невыясненным». Это очень удобно на данном конкретном этапе истории. Если химики все же вытащат из банка свой другой, невыясненный контекст с датой, например, 7–8 века, то можно будет сказать: «Мы же говорили, что контекст невыясненный, так что будем думать дальше, и, возможно, сделаем открытие, переворачивающее…, только это сделаем именно мы, основоположники, а не какие — нибудь немытые пробирки». Если же химики, вытащив на свет божий невыясненный контекст, скажут, что он относится к 13–14 векам, то это будет всего лишь скрытый от общественности полюбовный договор алхимиков со своими пробирками.

Пора переходить к антропологам.

Тут вот недавно случилось два открытия, гробниц, разумеется. На днях на Алтае случайно где — то откопали мумию и теперь стараются доказать, что она древнее египетских. Если докажут — вот будет переполох. А в Туве (Тыве) преднамеренно откопали заранее посоленного и закопанного в начале прошлого века «тибетского» монаха в присутствии его почитателей. И тут же, как бы случайно, обнаружилась в какой — то юрте древнейшая книга по этой самой «тибетской» религии. Так вот, специальный наряд ФСБ (она же КГБ) в ранге спецназа, такого же как при аресте Ходорковского в Новосибирске, книгу эту арестовал и посадил в Лефортово как самого настоящего шпиона или предателя Родины. Это я еще вплотную к антропологам не перешел, пока только нагнетаю обстановку. И хочу предположить, во — первых, что без государства ни одна история не обходится, а, во — вторых, что не будь свидетелей раскопки посоленного монаха, его тут же признали бы намного древнее алтайской Нефертити.

Что касается антропологии, то, как мне кажется, у нее не оттуда ноги растут в смысле — голова. У нее первичный посыл — не оттуда. Антропология целиком и полностью — дарвиновская, то есть пляшет от обезьян как от печки. Поэтому все, что похоже на обезьян складывает в музеях и тщательно описывается, а что — не похоже, отбрасывается в сторону прямо на месте находки, как отбрасывают пустую породу при добыче руды. Я же думаю, что все люди на Земле слегка похожими друг на друга стали после внедрения в их среду торгового племени, а раньше они походили больше на местных животных самого распространенного, живучего и сильного в тех местах вида. И как бы фантастические картинки древних художников из торгового племени, изображавших аборигенов с птичьими головами и вообще без голов, а с глазами и ртом посередь груди, вовсе — не дикая фантазия, а приближение к действительности, слегка утрированное от удивления. И сами аборигены не устают повторять, что произошли от такого — то конкретного животного, по научному называемого тотемом. Только им никто из всезнающих ученых не верит. А аборигены во всех уголках Земли продолжают настаивать на своем, притом в один голос и заранее не договариваясь. И это не может быть оставлено без внимания и отброшено как использованный презерватив.

Именно отсюда надо бы попробовать начать антропологию, оставив на время обезьян в покое. Обезьяны теплолюбивы и даже в Средней Азии и на Черноморском побережье Кавказа им зимой холодно. В этих краях и далее на север, например медведи, вполне могут стать основой для людей, ибо многие медведи до сих пор умнее некоторых из нас. Поэтому, как мне кажется, в каждом регионе вполне могла бы начаться человеческая жизнь из тотема. Но, разве мы можем это допустить даже в качестве анекдота? Мы — творение бога, исключительные и непревзойденные. Вот в боге — то человекообразном, выдуманном для дураков, притом сравнительно недавно, и кроется, на мой взгляд, кособокое представление о начале антропологии. Спрашивается, почему я не могу высказать такую точку зрения на тотем, если в распоряжении официальной антропологии нет другого способа происхождения человека, нежели от обезьян?

Мне тут же возразят: разные виды животных не скрещиваются. А я отвечу, что не скрещиваются они, когда генетические и морфологические пути их уже здорово разошлись, ибо родственные виды скрещиваются при некоторых умственных усилиях и настойчивости, возьмите, например, пони. Или осел и лошадь — это один и тот же вид? А вот на пути к разнообразию видов как раз и происходит скрещивание довольно несовместимых друг с другом животных. А потом вступает в работу естественный отбор. Но я залез уже туда, где не являюсь даже дилетантом, чтоб продолжать. Главное я уже сказал: почти все возможно после миллиона попыток.

Мной стопроцентно доказано, что именно торговое племя дало почти всем народам на Земле способность соображать отвлеченно от повседневной действительности, перейти от так называемого инстинкта к разуму, хотя я и не вижу большой разницы между ними. Разница эта в самосознании себя и в отсутствии такового. А механика — то разума и инстинкта — одна и та же. Но самосознание никак не может сосуществовать с инстинктом на равных, разум его подавляет. Вернее старается его подавить, так как не может понять. Но пока — безуспешно. Надо только посмотреть, что будет дальше. Ведь инерциальные системы мы уже поняли: нельзя обнаружить прямолинейное равномерное движение, не с чем сравнивать, нужно придать ускорение и только оно даст обнаружить не подлежащее обнаружению.