Читать онлайн «Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг.». Страница 75

«Продолжать продвижение на восток 2-й и 9-й армиями с одновременной сменой оставшихся на фронте окружения западнее Минска частей 4-й танковой армии.

Продолжать наступать 3-й танковой группой через р. Зап. Двина. Привести в порядок и подготовить 2-ю танковую группу для наступления через Днепр»[275].

Весьма важным штришком к ситуации, в которой принимались решения, является оценка обстановки в Берлине. 3 июля 1941 г. Франц Гальдер записал в своем дневнике:

«Когда мы форсируем Западную Двину и Днепр, то речь пойдет не столько о разгроме вооруженных сил противника, сколько о том, чтобы забрать у противника его промышленные районы и не дать ему возможности, используя гигантскую мощь своей индустрии и неисчерпаемые людские резервы, создать новые вооруженные силы»[276].

Следующей фразой Гальдер фактически хоронил Красную армию: «Как только война на Востоке перейдет из фазы разгрома вооруженных сил противника в фазу экономического подавления противника…»[277].

Основанием для такого рода утверждений стали расчеты количества соединений, которые мог выставить СССР против армий, вторгнувшихся на его территорию. Немецкое командование предполагало наличие у противника 164 соединений. К 8 июля немцы насчитывали 86 советских стрелковых дивизий уничтоженными, 46 дивизий — все еще боеспособными. Местонахождение еще 18 дивизий было неизвестно, предполагалось, что они в резерве или занимают позиции на второстепенных направлениях. Из 29 танковых и моторизованных дивизий 20 единиц считались уничтоженными или существенно потерявшими боеспособность. Оптимистичная оценка перспектив войны с СССР определенно благоприятствовала принятию решения о незамедлительном форсировании Днепра.

Нельзя также не отметить, что у немцев был в руках инструмент влияния на сосредоточение советских войск, т. е. они могли задерживать подход свежих сил армий внутренних округов к Днепру. Причем к моменту принятия решения о времени и характере форсирования Днепра Люфтваффе уже активно работали по коммуникациям. Так, в оперативном донесении от 12 июля штаба группы армий «Центр» указывалось, что, «по мнению командования 2-го воздушного флота, обстановка на фронте за прошедшие дни требовала немедленного и непосредственного воздействия авиации для прекращения ж.д. перевозок противника»[278]. Эти налеты приводили если не к катастрофическим, то к весьма заметным задержкам в сосредоточении войск Красной армии на западном направлении. Начальник оперативного отдела 13-й армии С.П. Иванов вспоминал: «Вражеская авиация непрерывно бомбила эшелоны в пути и на пунктах разгрузки. Графики движения нарушались, нередко приходилось выгружать войска еще до прибытия на станцию назначения и вести их далее походным порядком»[279]. Прорыв с рубежа Днепра моторизованными корпусами представлялся разумным использованием этой предоставленной бомбардировщиками 2-го воздушного флота форой.

Так или иначе, но решение начать наступление танковыми группами, не дожидаясь подхода пехоты армейских корпусов, было принято. В ночь на 11 июля и в течение 11 июля на обороняющиеся по рубежу Днепра 18-ю стрелковую дивизию 20-й армии и 53-ю стрелковую дивизию 13-й армии обрушился сильный артиллерийский огонь и удары авиации. Надо сказать, что эти соединения отнюдь не были укомплектованы полностью по штату военного времени. Численность 18-й стрелковой дивизии, по данным на 10 июля 1941 г., составляла 11 083 человека, а 53-й стрелковой дивизии и того меньше — 6560 человек[280].

По уже сложившейся традиции ударам подвергались в первую очередь артиллерийские позиции и боевые порядки частей. Проверенная тактика сработала. В результате массированных артиллерийских и авиационных налетов немцам удалось подавить артиллерию обеих дивизий, форсировать Днепр и вклиниться в оборону 20-й армии.

Однако взломать весь фронт обороны 18-й стрелковой дивизии немцам не удалось. Гораздо хуже обстояло дело на участке форсирования в полосе 17-й танковой дивизии. В журнале боевых действий XXXXVII корпуса описывается сложившаяся ситуация:

«В ровной, полностью просматриваемой противником долине реки шириной несколько сот метров 40-му сп после ожесточенных боев удается силами одной роты образовать небольшой плацдарм. Однако затем противник, используя значительное превосходство в артиллерии, пресекает все попытки перебросить подкрепления через реку и громит собравшиеся на западном берегу для переправы части 40-го сп. Передовые части несут большие потери от артиллерийского огня. Противник располагает как минимум тремя артдивизионами, из них по меньшей мере одним тяжелым, и занимает на восточном берегу многочисленные полевые укрепления, напоминающие ДОТы»[281].

Фраза о превосходстве в артиллерии не совсем понятна, возможно, речь идет о том, что артиллерия 17-й танковой еще не вышла на назначенные позиции в момент описываемых событий. Но в целом советская 18-я стрелковая дивизия выделялась в лучшую сторону своей укомплектованностью. У нее было семь 152-мм гаубиц, тридцать одна 122-мм гаубица (сверхштатное количество), тридцать четыре 76-мм пушки и даже шесть 37-мм зенитных автомата. Артвооружение у ее незадачливого соседа — 53-й стрелковой дивизии — было гораздо хуже. У этого соединения было только восемь 122-мм гаубиц и двадцать одна 76-мм пушка. Фактически форсирование Днепра на участке 17-й танковой дивизии провалилось. Командованием было решено рокировать дивизию на участок форсирования 29-й мотодивизии.

Несмотря на возникшие трудности местного характера, к вечеру 11 июля немцы захватили рубеж Копысь, Ржавцы и закрепились на нем, обеспечив себе плацдарм на левом берегу Днепра. 12 июля наступление на этом участке продолжилось. Усиливая свою переправившуюся группировку и непрерывно осыпая бомбами и снарядами советские позиции, немцы заставили замолчать артиллерию обороняющихся соединений. Частично она была выведена из строя, а частично вынуждена к перемене позиций и отходу. Лишившись артиллерийской поддержки, 18-я и 53-я дивизии не выдержали натиска и начали отходить. Части 2-го стрелкового корпуса пытались оказать содействие отходящим частям и задержать продвижение противника, но они были для этого слишком малочисленны и почти не имели артиллерии.

Отбрасывая части 18-й стрелковой дивизии на северо-восток, а 2-го стрелкового корпуса и 53-й стрелковой дивизии — на восток и юго-восток, противник к исходу 12 июля захватил Горки.

После расширения плацдармов корпуса группы Гудериана разошлись по назначенным им направлениям. XXXXVI корпус наступал через Горки, Починок на Ельню, XXXXVII корпус — на Смоленск.

Даже в условиях начавшегося наступления командование группы армий «Центр» сомневалось в правильности принятого решения. Фон Бок, как следует из записей в его личном дневнике, был отнюдь не в восторге от идеи начинать новую операцию в отрыве танковой группы от полевых армий. Запись в его дневнике, датированная 11 июля 1941 г., гласит:

«Вечером послал Грейффенберга к Клюге с тем, чтобы он поставил перед ним три вопроса и получил на них ответы:

1. Не следует ли приостановить атаки, чтобы не расходовать зря силы наших драгоценных танковых частей в безнадежных сражениях?

Ответ: Нет, противник всюду демонстрирует признаки слабости и готовности к отступлению. Очень важно, чтобы мы усилили давление на всех направлениях. (К сожалению, я таких признаков до сих пор не заметил.)

2. Фронт наступления имеет 250 километров в ширину. Возможно ли сосредоточение основных сил армии в каком-нибудь одном пункте?

Ответ: Нет, это невозможно по причине ужасающих дорожных условий».

Из ответов Клюге следует, что Гудериан его убедил и «клюгер Ханс»[282] стал апологетом быстрейшего продолжения наступления. Характерна пометка фон Бока: «Я таких признаков до сих пор не заметил». Вместе с тем возражение Клюге о наступлении на широком фронте ввиду дорожных условий выглядит убедительно.

Нельзя сказать, что германское Верховное командование поставило дело с новым наступлением на самотек. 12 июля во 2-ю танковую группу отправился полковник Шмундт (старший армейский адъютант Гитлера). Его задачей было составить действительную картину боевой силы танковой группы. Верховное командование колебалось, бросать ли танковые корпуса на прорыв, поручая им «обыкновенный кулачный бой» (именно такой термин был использован), или же их следует пощадить, возложив эту задачу на армии и их пехотные корпуса. Соответственно подвижные танковые корпуса сохранялись для обширных операций на востоке и юго-востоке. Нельзя сказать, что адъютант фюрера увидел полных сил «кулачных бойцов», рвущихся вперед. 3-я и 18-я танковые дивизии понесли чувствительные потери, до 50% танкового парка. Обе эти дивизии в качестве авангардов выдержали основную тяжесть боев. 17-я танковая дивизия имела 30% боеготовых танков, находясь в стадии восстановления. 4-я и 10-я танковые дивизии сохранили в строю около 80% своих танков. В итоге Шмундт передал «наверх» оценку Гудерианом возможностей его войск: «Боевая сила танковой группы достаточна для того, чтобы прорваться на Москву. Танковая группа имеет только одно желание — получить разрешение двигаться вперед»[283]. Командующий 2-й танковой группой твердо придерживался мнения, что не следует останавливаться, а, наоборот, следует идти вперед.