Читать онлайн «Основания русской истории». Страница 86

В действительности, как можно легко убедиться на основе таблиц булл, представленных В.Л.Яниным в его монографическом труде, среди оттисков печатей Х-ХП вв. единственным знаком, отдаленно напоминающим «знак Рюриковичей», оказывается плохо читаемый оттиск (в равной мере похожий на схематическое изображение храма) с надписью «град» на оборотной стороне, исполненный штемпелем на прямоугольном отрезке сплющенной массивной свинцовой трубки, который автор усваивает Изяславу Владимировичу, умершему в 1001 г. в Полоцке, хотя сам артефакт обнаружен в слоях 1134-1161 гг. Новгорода34. Более того, при всём остроумии определений, последующие «княжеские печати архаичной традиции», как их рекомендует автор - «Изяслава Ярославича» (с процветшим «крином» или «якорем», названным почему-то «княжеским знаком»35, с равноконечным крестом, поименованным «четырехлепестковой розеткой»36, и с многолепестковой розеткой, напоминающей розетку на монетах Родоса IV-II вв. до н.э.37) только потому, что они несут имя «Димитрий»38, и «печатей Николая», усвояемых им Святославу Ярославичу по причине изображения св. Николая на лицевой стороне и лигатуры «СВЯ» - на оборотной, где оттиснута фигура в подряснике с процветшим лотарингским крестом в одной руке и благословляющей другой39, - не имеют и не могут иметь ничего общего с действительными княжескими буллами XI в., представленными здесь же классическим типом со строчными греческими надписями и изображениями христианских патронов князей, тезоименных по крестильному имени.

Последнее тем более примечательно, что в том же третьем томе «Актовых печатей…» опубликована булла, действительно принадлежащая князю Святославу Ярославичу, на которой изображение св. Николая Мирликийского (надпись «агиос Никула») дополнено на реверсе изображением сидящего на престоле Иисуса Христа (Спаса), патрона главного храма Чернигова40.

34 Янин В.Л. Актовые печати…, т. I; описание с. 166, № 2; илл. тб. 1, 2.

35 Там же, с. 35; описание с. 166, № 3; илл. тб. 1, рис. 3.

36 Там же, с. 35; описание с. 167, №№ 4-5; илл. тб. 1, рис. 4-5.

37 Там же, с. 35; описание с. 167, №№ 6-9; илл. тб. 1, рис. 6-9; т. III, описание с. 113, №№ 7-2 и 9-2; илл. с. 259, рис. 7 и 9.

39 Там же, т. I, с. 34-35; описание с. 167-168, №№ 10-13; илл. с. 250, рис. 10-13; т. III, описание с. 113-114, №№ 96, 12а, 13а, 136; илл. с. 259, №№ 96,12а, 13а, 136. По характеру изображения эта печать должна принадлежать какому-либо церковному иерарху, но никоим образом не может быть усвоена Святославу Ярославичу, никогда не выступавшему в качестве «святителя».

40 Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Актовые печати…, т. III, описание с. 113, № 9а; илл. с. 259, № 9а.

Другими словами, как совершенно справедливо писал в свое время В.Л.Янин, становление института русской буллы происходило на протяжении всей второй половины XI в. по образцу булл византийских, причем решающую роль в формировании этого института, как можно думать, оказали своим примером греки-иерархи русской Церкви. Единственным известным пока исключением из этого правила является найденная в 1994 г. в слоях первой половины XI в. Троицкого раскопа печать Ярослава-Георгия с «портретным» изображением князя на лицевой стороне и св. Георгия, очень схожего с изображениями «больших сребреников» Ярослава, - на другой41, таким образом, подтверждающая мнение В. Л.Янина о развитии русской княжеской буллы по типу греческих.

Так получается, что критический пересмотр предложенной А.В.Орешниковым схемы усвоения древнейших русских монет князьям конца XI и начала XII вв., с одной стороны, находит свое подтверждение в отсутствии места для подобных монетарно-сфрагистических типов в указанный период, а с другой - ставит заново вопросы о принадлежности выделенных типов известных «златников» и «сребреников» определенным князьям и о значении имеющихся на них лично-родовых знаков. Последнее оказывается тем более необходимым, что резкая смена типа монетного чекана уже на ранней стадии эмиссии (после выпуска «златников» и «сребреников» Владимира I типа, несущих на аверсе портретное изображение правителя, а на реверсе - погрудное изображение Иисуса Христа) предполагает достаточно резкий разрыв монетного дела на Руси с византийской традицией и переход к собственной символике, определившей замещение изображения небесного патрона на обороте лично-родовым (?) знаком князя. Как и почему это произошло, сейчас мы не знаем и даже не можем строить сколько-нибудь правдоподобные предположения. Однако подобную смену государственных ориентиров, вероятно, имело бы смысл сопоставить с двумя комплексами известий о «Владимире», нашедших свое отражение на страницах ПВЛ, заставляющих, порою, думать, что речь идет не об одном, а о двух князьях с одинаковым именем.

Я не собираюсь сейчас настаивать на этой версии, поскольку речь идет пока только о двух различных комплексах текстов, однако если чекан «златников» Владимира, ориентированных по своему выполнению, весу и качеству металла на византийский образец (т.е. соответствие византийским солидам конца X - начала XI вв.42),

41 Янин В.Л., Гайдуков П.Г. Актовые печати… т. III, с. 13-18, описание с. 113 (2а), илл. с. 259, рис. 2 а.

42 Сотникова М.П., Спасский И.Г. Тысячелетие…, с. 62.

хорошо согласуются с Владимиром «корсунской легенды», женатом на византийской принцессе, то «сребреники Владимира» всех четырех типов показывают очень широкий диапазон монетного сплава от высококачественного серебра (редкие экземпляры) до практически чисто медных монет (большинство)43. Картина будет иной, если сравнить «сребреники» Владимира I типа, аналогичные по своему изобразительному ряду «златникам», и «сребреники» II-IV типов, на которых перенесенный с аверса, тщательно моделированный и заменивший изображение Пантократора «трезубец» впервые приобретает форму лично-родового герба/тамги. Сам по себе этот знак остается загадкой для непосвященного, и только помещение его в изобразительный ряд, открывающийся «осмысленным» изображением «трезубца Ярослава» на его «малых сребрениках», предстающим уже в качестве падающего вниз сокола-ререга с глазами и клювом44, позволяет представить наиболее вероятное объяснение происхождению «знака рюриковичей» в качестве модифицированного и стилизованного «знака ререговичей», т.е. священного символа вендов/ободритов.

Косвенным подтверждением возможности такой интерпретации оказывается и география находок «малых сребреников» Ярослава, неизвестных в Новгороде на Волхове и целиком лежащих на берегах Балтийского моря (под Ивангородом, близ Дерпта, на о-ве Сааремаа), на Готланде (Висбю, Гретлингбо), в Польше (по-вят Новогард в Поморье, Равич под Познанью), в Норвегии (Ром-сдале) и в Швеции (Гротреск, Унна Сайве), где обнаружены литые копии «больших сребреников», как, впрочем, и в Саксонии (Галь-берштадт)45.

Другими словами, если расположить известные нам по монетам и некоторым другим находкам «знаки Рюриковичей», поставив в начале знак «малого сребреника» Ярослава, затем - большого, за которым будет следовать «трезубец» Владимира на его «сребрениках» II-IV типов, чтобы завершить указанный ряд знаками Святополка-Петроса (не обращая внимания на имеющиеся там дополнительные значки), то с формальной стороны такой ряд можно истолковать в качестве эволюционной схемы последовательно трансформируемого изображения «вендского сокола» в некую геральдическую эмблему, способную украсить воинский щит, оружие, монеты и прочие личные и государственные регалии.

Однако насколько правомочно такое допущение, когда нам остается неизвестна хронология чекана указанных типов монет,

43 Там же, см. каталог.

44 Сотникова М.П., Спасский И.Г. Тысячелетие…, рис. на с. 199-201.

45 Сотникова М.П., Спасский И.Г. Тысячелетие…, с. 99, рис. 27 и пр.

их распространение подчеркивает обособленность чекана Ярослава от чекана остальных выпусков46, а модификация изображения (ограниченного хронологическими рамками конца X и начала XI в.) уже на монете Святополка снимает всякую возможность его первоначального осмысления, даже если догадка и справедлива? И всё же такая попытка формального подхода мне представляется небесполезной, поскольку она, во-первых, убеждает в необходимости выделения объемных (т.е. действительных) «знаков Рюриковичей» из всей массы схожих изображений, в первую очередь, тамгообразных, существующих параллельно и получающих свое распространение в княжеской среде уже в безмонетный период47, и, во-вторых, заставляет внимательнее приглядеться к Ярославу с его «варягами» и монетным чеканом, вызвавшим (?) немедленную реплику с «опознанием» в «трезубце» - «вендского сокола». Однако копирование в качестве украшений не малого, а именно «большого сребреника» Ярослава, равно как и недавняя находка при раскопках в Новгороде свинцовой буллы Ярослава, оборотная сторона которой в известной степени отвечает реверсу «большого сребреника», как и весовые соотношения того и другого типа, свидетельствует, в первую очередь, о внешнеполитическом значении данной денежной эмиссии, как, впрочем, и всего выпуска древнейшего русского чекана.