Читать онлайн «Основания русской истории». Страница 182

Наличие следов орденских организаций в России в 50-х гг. XVI в. ставит перед исследователем этого времени много вопросов, среди них - о связях нового ордена с орденами Западной Европы, о том, кто входил в орденские братства и т.д. Тем более, что символика ордена Небесного Креста, связанная с доблестью, верой и благодатью, оказывается в оппозиции символике опричнины, заставляя думать, что свой сатанинский орден Иван IV мог создать в противоположность не только «ордену земщины», но, соответственно, и его небесному покровителю, Христу. Отсюда - устроение орденского замка «кромешников» вне Москвы и вся та его мрачная символика, о которой я писал в одной из своих книг: черные одеяния «кромешников», черные графитовые крыши орденского замка, о которых нам теперь известно по раскопкам в Александровой слободе, «черные мессы», которые служил Иван IV вместе с какими-то «своими попами», и бесчисленные жертвоприношения сатане…

Оставляя в стороне тайные цели, которые преследовал царь, создавая свой «орден кромешников»32, и которые, как я уже

30 Курбский А. М. История…, стб. 172.

31 Московские соборы на еретиков XVI века в царствование Ивана Васильевича Грозного. М., 1847, с. 10. Об иконографии образа см.: Подобедова О.И. Московская школа живописи при Иване IV (Работы в московском Кремле 40-х - 70-х годов XVI в.). М, 1972, с. 40-58 и др.

32 Напр., гипотезу Г.Л.Григорьева, что предпосылкой возникновения

сказал, мы вряд ли сможем когда-либо выяснить с достоверностью, установление внутренней структуры опричнины позволяет утверждать, что ее первоначальной задачей была легализация созданной царем орденской организации за пределами юрисдикции общегосударственной структуры власти и над ней, тогда как все остальные связанные с опричниной реформы (разделение земель, создание дублирующей системы приказов, собственного войска, опричного двора и т.п.) служили только средством обеспечения жизнедеятельности ордена, венчавшего пирамиду власти в России 60-70-х гг. XVI в.

Подобный вывод требует от историков в дальнейшем отказаться от недифференцированного использования термина. «опричник», одинаково прилагаемого как к человеку, находившемуся под юрисдикцией опричного Дворца и проживавшего на опричной территории, так и к члену опричного Ордена, собственно опричнику или «кромешнику», наделенному не только знаками ордена, но и специфическими функциями и полномочиями. В свою очередь, к этим последним нельзя огулом причислить весь состав опричного Двора даже в период опричного террора 1565-1572 гг., не говоря уже о распространении этого термина на опричное войско, работников опричных приказов,, дипломатов, бояр и т.д., которым более соответствует наименование по званию и по должности с указанием «из опричнины» оставив за собственно членами ордена наименование «опричник» или «кромешник», подразумевая под ними «убийц»-А.Шлихтинга и «кромешников» А.М.Курбского.

опричнины послужило существование скрытого претендента на трон, каким мог быть сын Соломонии Сабуровой князь «Георгий Васильевич», на которого могла возлагать надежды оппозиция (Григорьев Г.Л. Кого боялся Иван Грозный? М., 1998; Никитин А. Государев обиход. // Никитин А. Точка зрения. М., 1985, с. 281-413).

Исследователь, занимающийся вопросами исторической географии, в своей работе часто сталкивается с фантомами, возникавшими на основании легенд, непроверенных слухов, искажений реальных фактов переписчиками, наконец, просто фантазий людей, в большинстве своем преследовавших определенные, как правило, небескорыстные цели. Достаточно полный свод этих химер ч еловеческого воображения - древности, средневековья и даже нового времени - представлен в известной работе Р.Хеннига «Неведомые земли»1. Как правило, все они располагались за пределами известных современникам территорий, и по мере того, как происходило открытие и освоение европейцами окружающего их мира, эти фантомы исчезали с лица земли, становясь достоянием разве только летописи человеческих заблуждений и ошибок. В самом деле, вряд ли кому из серьезных исследователей может прийти в голову искать сейчас на территории России следы тех чудовищных животных и растений, которых усваивали ей арабские географы IХ-ХII вв. или европейские землеописатели, рассуждавшие о песьеголовых или трехногих обитателях северных областей Восточной Европы в ХIV-ХVII столетиях.

Между тем, начиная с XVIII в. мы сталкиваемся с любопытным феноменом внедрения в русскую историографию и собственно русскую историю одного из таких фантомов, особенно настойчиво утверждаемого на протяжении последней трети XX века. Это - Биармия, краткая справка о которой в СИЭ выглядит следующим образом: «Биармия - страна на крайнем с[еверо]-в[остоке] Европейской части России, славившаяся мехами, серебром и мамонтовой костью; известна по скандинавским] и рус[ским] преданиям 9-13 вв. Некоторые историки счи-

1 Хенниг Р. Неведомые земли, т. 1-4.М., 1961-1975.

тают, что Б[иармия] или Биармаланд, - это скандинавское] назв[ание] берега Белого м[оря], Двинской земли; другие отождествляют Б[иармию] с «Пермью Великой»2. Этот текст сопровождается указанием на работы трех исследователей, специально занимавшихся данным вопросом - С.К.Кузнецова3, К.Ф.Тиандера4 и А.И.Соболевского5. Следующей по времени работой, специально посвященной вопросу о местоположении Биармии (в северных языках - Бьярмия/Bjarmaland) и возможной этнической принадлежности биармийцев/бьярмов стала моя статья «Биармия и древняя Русь», опубликованная в 1976 г. в журнале «Вопросы истории»6. Последнее уточнение оказывается необходимым коррективом по отношению ко многим положениям ряда современных скандинавистов, разрабатывающих данную тему, в первую очередь, к работам Т.Н.Джаксон и Г.В.Глазыриной, на которые я ссылаюсь в дальнейшем, поскольку они содержат не только подлежащий анализу материал, но также и определенную тенденциозность в его отборе и использовании.

В приведенном тексте СИЭ содержится ряд ошибок, о которых следует сразу же предупредить. Во-первых, никаких «русских преданий 9-13 вв.» о Биармии не существует; во-вторых, о нахождении «мамонтовой кости в Биармии» ничего не известно: в скандинавских сагах речь идет только о мехах соболей, белок и бобров; в третьих, саги говорят не о «серебре вообще», а только о серебряных монетах, имеющих хождение у населения и находящихся в «святилище Йомали». Что же касается местоположения Биармии «на крайнем северо-востоке», то и это не соответствует действительности, поскольку исследователи помещали ее 1) на Кольском полуострове (Олаус Магнус, XVI в.7), 2) в норвежской Лапландии (И.Шеффер, XVII в.8), 3) на Ка-

2 СИЭ, т. 2, М, 1962, сто. 396.

3 Кузнецов С.К. К вопросу о Биармии. // Этнографическое обозрение, кн. LХV-LХVI (1905, № 2 и 3). В дальнейшем я цитирую эту работу по отдельному оттиску со своей сквозной пагинацией (М., 1905).

4 Тиандер К. Поездки скандинавов в Белое море. СПб., 1906.

5 Соболевский А. Древняя Пермь. // ИОАИЭ, т. 34, вып. 3-4. Казань, 1929.

6 Никитин А.Л. Биармия и древняя Русь. // ВИ, 1976, № 7, с. 56-69.

7 Савельева Е.А. Олаус Магнус и его «История северных народов». Л., 1983.

8 Кузнецов С.К. К вопросу о Биармии…, с. 61-62.

рельском перешейке (В.Н.Татищев XVIII в.9), 4) в Пермской области и нижнем Подвинье (Ф.-И.Страленберг10), 5) в устье Северной Двины (К.Ф.Тиандер11), а в последующее время - 6) на берегу Рижского залива (А.Л.Никитин12), 7) в Ярославском Поволжье (К.Ф.Мейнандер13), 8) между реками Онега и (? - А.Н.) Стрельна или Варзуга (Т.Н.Джаксон14), наконец, под Биармию отводится 9) «вся территория Севера Восточной Европы от Кольского полуострова вплоть до Ладожского озера» (Е.А.Мельникова15 и Г.В.Глазырина16).

Напомнить о своих работах я вынужден по двум причинам. Во-первых, насколько мне известно, они до сих пор остаются единственными по полноте рассмотрения вопроса о Биармии с точки зрения накопленного на сегодняшний день археологического, этнографического, лингвистического и географического материала для обоснования местоположения данного фантома, а, равным образом, и по использованию структурного анализа текстов и вычленения из них историко-географических реалий, тогда как все предыдущие и последующие работы филологов-скандинавистов останавливались на сюжетно-морфологическом, т.е. исключительно литературоведческом анализе текста, следуя в этом за К-Ф.Тиандером. Во-вторых, и это достаточно характеризует методы работы названных мною исследовательниц, именно эта, аргументированная точка зрения на местоположение Биармии не указывается в их обзорных сводках не по забывчивости или незнанию17, а исключительно по причине от-