Читать онлайн «Крым под пятой Гитлера. Немецкая оккупационная политика в Крыму 1941-1944 гг.». Страница 66

Сталин полностью согласился с мнением Берии. В результате на следующий день и появилось то постановление ГКО, в котором указывались следующие причины депортации крымских татар:

«В период Великой Отечественной войны многие крымские татары изменили Родине, дезертировали из частей Красной армии, оборонявших Крым, и переходили на сторону противника, вступали в сформированные немцами добровольческие татарские воинские части, боровшиеся против Красной Армии; в период оккупации Крыма немецко-фашистскими войсками, участвуя в немецких карательных отрядах, крымские татары особенно отличились своими зверскими расправами по отношению к советским партизанам, а также помогали немецким оккупантам в деле организации насильственного угона советских граждан в германское рабство и массового истребления советских людей.

Крымские татары активно сотрудничали с немецкими оккупационными властями, участвуя в организованных немецкой разведкой так называемых «Татарских национальных комитетах» и широко использовались немцами для целей заброски в тыл Красной Армии шпионов и диверсантов. «Татарские национальные комитеты», в которых главную роль играли белогвардейско-татарские эмигранты, при поддержке крымских татар направляли свою деятельность на преследование и притеснение нетатарского населения Крыма и вели работу по подготовке насильственного отторжения Крыма от Советского Союза при помощи германских вооруженных сил».

Как известно, депортация крымских татар началась 18 мая 1944 года и продолжалась три дня. Всего за указанный период из Крыма было выселено 191 044 представителя этого народа. Большую часть из них расселили на территории Узбекской ССР, меньшую — в других республиках Средней Азии и в России. Таков в целом был печальный итог сотрудничества части крымско-татарского народа с нацистской Германией.

Национальный вопрос, без сомнения, являлся весьма существеным фактором, от которого зависела немецкая оккупационная политика. В большей или меньшей степени этот фактор влиял на ситуацию во всех оккупированных советских регионах. По целому ряду причин Крымский полуостров был одним из таких регионов, где национальные противоречия проявились наиболее выпукло и во многом облегчили немцам проведение их политики. С другой стороны, национальный фактор часто выходил из-под немецкого контроля, что так и не позволило оккупантам создать то пресловутое «единство» народов Крыма, о котором они так много говорили в своей пропаганде.

Изучая планы нацистского руководства относительно будущей политической организации и национального переустройства «восточных территорий» вообще и Крыма, в частности, нельзя не отметить следующие моменты. Несомненно, модель такой организации имелась. И как явствует из источников, основными ее носителями являлись А. Розенберг и некоторые круги военного командования. Другое дело, что военные почти сразу же были отстранены от анализа этой проблемы Гитлером, который предпочел работать с Розенбергом. Но и точка зрения последнего не оказалась окончательной. Начиная с лета 1941 года он был вынужден согласовывать ее со взглядами Гитлера, как мы видели, довольно хаотичными и неустойчивыми. В результате единая концепция переустройства «восточных территорий» так, фактически и не была разработана. Но было бы ошибкой считать, что и точка зрения Гитлера осталась единственной и была воспринята всеми. Формально все национально-политическое устройство оккупированных советских территорий было организовано согласно его взглядам. Однако, поскольку эти взгляды носили крайне общий характер, немецкие инстанции, отвечавшие за проведение «восточной политики», вступили в войну с совершенно разными установками.

Как известно, этот плюрализм отразился на немецкой оккупационной политике самым пагубным образом. И ситуация на территории Крыма — наиболее яркое подтверждение этого тезиса. Анализируя структуру местного оккупационного режима, может сложиться впечатление, что он был чересчур громоздким и излишне усложненным. Однако, и это следует подчеркнуть, между тремя его основными ветвями — гражданской, военной и полицейской — не было никакой принципиальной разницы, а имелись лишь некоторые, чисто функциональные различия. В действительности же эти ветви представляли собой неразрывно связанные части одного оккупационного аппарата. Действительно, оккупационный аппарат был весьма эффективен, когда речь шла о его карательной функции. Но все, что касается проведения в жизнь национальной политики, носило ярко выраженный противоречивый характер. Главным образом это было связано с отсутствием единой и стратегической концепции этой политики. Поэтому среди мотивов, двигавших чиновниками всех ветвей немецкой оккупационной администрации, можно увидеть только те, которые способствовали решению определенных тактических задач. К таким, например, относился набор добровольцев в антипартизанские части. Уже при создании самых первых национальных коллаборационистских формирований подобной категории было ясно, что подход к этому процессу с чисто военной точки зрения принесет в лучшем случае краткосрочные дивиденды. И, наоборот, следование классическому принципу «война — есть продолжение политики» могло этих, по сути, наемников превратить в идейных противников большевизма.

Противоречивость немецкой национальной политики наложила свой отпечаток на отношения оккупантов со всеми этническими группами Крыма. Однако наиболее рельефно эта противоречивость прослеживается в случае с тремя наиболее крупными этническими группами: русскими, украинцами и крымскими татарами.

С точки зрения исламской политики руководства Третьего рейха, его благосклонного отношения к тюркским народам, а также в свете русофобских концепций Розенберга, крымско-татарские националисты вполне могли рассчитывать на положительный итог сотрудничества с нацистами. Тем не менее этот итог следует признать малоутешительным. Вся история взаимоотношений нацистского военно-политического руководства с национальным движением крымских татар свидетельствует о том, что оно не рассматривало их в качестве равноправного союзника. И мусульманские комитеты на территории полуострова, и центр на территории Германии были нужны немцам прежде всего как инструмент оккупации, национальной политики или пропаганды, при помощи которого они собирались влиять на основную массу татарского населения (и нетатарского тоже) в тех или иных целях. Еще одной стороной существования крымско-татарского национального движения было его незавидное положение «разменной монеты» в борьбе полномочий между различными властными структурами Третьего рейха. Наконец, немаловажна роль этих организаций как политического противовеса так называемому Русскому освободительному движению генерала Власова, претендовавшему на лидерство во всем антисталинском протесте. Естественно, что в такой ситуации все надежды крымско-татарских политиков на создание независимого государства и его неотъемлемых атрибутов (парламент, правительство, армия и т. п.) оказались весьма призрачны, а крымско-татарский народ заплатил очень высокую цену за политическую недальновидность и просчеты своей элиты.

Немцы в целом не планировали разжечь в Крыму межнациональный конфликт, который имел, например, место на Западной Украине или Балканах. В данном случае у них было гораздо больше других, более действенных, рычагов для регулирования местной ситуации. Однако заигрывания с крымско-татарскими националистами вполне могли привести к развитию событий по югославскому сценарию. Известно, что в адрес оккупационной администрации от некоторых представителей районных мусульманских комитетов поступали предложения устроить этнические чистки славянскому и греческому населению Крыма. Эти предложения не являлись политикой лидеров крымско-татарского национального движения и так и остались личной инициативой. В тех условиях столкновения на национальной почве не были нужны ни немцам, ни большинству самих националистов. Тем не менее сделав крымских татар фактически опорой своего режима, оккупанты противопоставили их остальным этническим группам, что не могло не сказаться в будущем на всей системе межнациональных отношений в Крыму.

Как известно, летом 1944 года с территории Крыма было выселено почти 10 тыс. армян. Как и в случае с крымскими татарами, формальной причиной этой депортации послужило обвинение в массовом коллаборационизме. Однако если в случае с крымскими татарами такое обвинение являлось отчасти правдой, то по отношению к армянам оно было явным перебором. Действительно, личный состав Восточных легионов, куда входили армянские коллаборационисты, насчитывал более четверти «восточных» добровольцев — около 350 тыс. человек. В целом это очень значительное количество. Но за период с 1942 по 1944 год на территории Крыма успело пройти службу не более 500 армян-добровольцев. Более того, крымских армян в них было значительное меньшинство. Таким образом, причина депортации этого этноса крылась явно в политическом коллаборационизме. А именно, в создании национальных комитетов, связях с армянской эмиграцией, политическом и религиозном влиянии на население. В глазах советской власти все это было не менее (если не более) тяжелым проступком, чем участие в боевых действиях на стороне врага.