Читать онлайн «Русь. Другая история». Страница 50

 Скорее всего, вариант Диакона есть не что иное, как перевод на греческий слов Сфендислейва, которые сам князь произносил на староскандинавском — ведь в его дружине были люди не только из Руси, но и из Швеции, Норвегии и Дании. В Доростоле вместе со Свенельдом и Сфендислейвом были и другие скандинавские конунги, в частности Сфенкл, Икмор. Не все викинги понимали славянский язык. Расходятся греки со Свенельдом и в том, как же окончилось доростольское сидение 971 г. для русов. Скальд говорит о героическом прорыве кольца тяжелой ценой, а греки — о том, что, потеряв в бою своих союзников Сфенкла и Икмора, Сфендислсйв вынужден был пойти на мирный договор с византийцами. Именно так и было.

Доростольское сидение началось с оврагов, поросших лесом, что за городом. Здесь в апреле месяце 971 г. русы укрыли свой небольшой отряд, и когда полководец Цимисхий приблизился к оврагам, русы с криками напали на воинов его авангарда и в стремительной схватке порубили всех. Греческий полководец, подъехавший к месту уже после битвы, хмуро смотрел на своих людей, лежащих в крови у дороги. Он приказал отборной пехоте осмотреть окрестности. Греки вновь столкнулись с засадой. На этот раз русы отступили, а пленных норманн Цимисхий приказал тут же убить. Подойдя к Доростолу, в котором засели русы, Цимисхий выстроил свое войско. По сторонам массы пехоты стояли блестящие на солнце многочисленные ряды всадников в железных латах, сзади — толпы лучников и пращников, которым было приказано безостановочно обстреливать город. Тучи стрел и камней заслонили солнце от викингов, засевших в болгарском городе. Двенадцать штурмов раз за разом отбивали русы. Случилось это 23 апреля 971 г. А 25 апреля Цимисхий пошел на, как он думал сам, решающий штурм. Головы греков осыпали стрелы и камни русов. Сами норды, часто голые по пояс, рыча и завывая волками (как лютичи и берсеркеры), мужественно подавляли все попытки византийцев ворваться в Доростол. С потерями Цимисхий отступил, а Сфенкл, Икмор, Свенельд и Сфендислейв, а также Хьервард и Готфрид сговорились на прорыв из осажденной крепости. Когда земля и небо окрасились цветом уходящего за горизонт солнца, русы выскочили из города на конях.

«На конях они сражались плохо. Их истинными конями являются деревянные кони с парусами», — писал Лев Диакон, наблюдавший вылазку русов.

Так и было. Потеряв многих (потери византийцев были минимальными), храбрые викинги вновь скрылись за стенами города, а в это самое время по спине Дуная плыло триста кораблей греков, несущих на своих бортах «греческий огонь» — тайное оружие, секрет которого никто не знал, действие которого так пугало язычников. Греки подкатили свою корабельную артиллерию прямо к стенам города. Доростол был окружен и с суши, и со стороны Дуная. На следующий день в наступивших сумерках дружинники норманнских конунгов в кольчугах и со щитами вышли из города и тихо пошли в сторону лагеря неприятеля. Под багряным ночным небом Болгарии завязался бой. Свенельд описал, как русы нанесли большой урон грекам и вернулись в крепость. Греки же считали, что кровопролитный бой, длившийся до середины дня, так и не помог русам вырваться из окружения. Да и погибло их, легко вооруженных, без брони, с одними щитами, гораздо больше, чем закованных в латы византийцев.

Прошло два месяца. Никто не нес русам в город вина, кваса и хлеба. Они вынуждены были терпеть все трудности и лишения похода на Царьград. Ночью, под проливным дождем две тысячи викингов спустили ладьи на воду и благополучно миновали сторожевые корабли греков. Русы неожиданно напали на сторожевой отряд византийцев разбили его, захватили продовольствие и вернулись в крепость.

«Что делать дальше будем?» — спрашивал конунгов Сфендислейв, когда все сидели вкруг у костра.

Предлагали разное: кто мир с греками, кто сражаться дальше. Тогда Сфендислейв сказал знаменитую летописную фразу:

«Волей или неволей мы должны сразиться. Не посрамим же земли русские, но ляжем костьми. Мертвым все равно не стыдно, а если побежим, то стыд нам. Станем крепко. Я пойду впереди вас, если надо, и если моя голова ляжет, то делайте, как хотите».

«Наши головы лягут вместе с твоей», — отвечали ему конунги.

В шестой день недели, 22 июля, при заходе солнца русы вышли из города, построились в плотный строй и пошли на греков. Сошлись два воинства, слились два хора боевых кликов, переплелись лязг и хруст щитов. В пешем строю русы дрались куда лучше даже против всадников, чем это они умели делать на конях. Прав был Диакон. Византийский военачальник Анемас увидел Сфендислейва и узнал его по бриллианту в ухе, длинным усам, византийскому шелому и богатой кольчуге с красным плащом. Анемас сблизился с русским князем и поразил его копьем в самую ключевую кость. Киевский князь рухнул на землю. Но добрая кольчуга спасла его от скользящего удара, а русы копьями сбили коня греческого воеводы. Рухнул и всадник. Русские клинки довершили падение грека. Ободренные гибелью воеводы врагов, русы с громким криком бросились на романов, которые стали отступать.

Но земля, на которой проливали кровь русы, была не их. Не они имели преимущество. Поднялась буря с дождем. Пыль мешала в первую очередь русам. Их наступление было сдержано самой стихией, а конница гвардии «бессмертных», пользуясь тем, что русы отошли от стен города, ударила по флангам северян.

Еще один отряд конницы под командованием Склира зашел в тыл. И вот уже вновь русы оказываются в окружении. Сфендислейв потерпел бы полное поражение, если бы не подкрепление — воины второй линии. Среди них были болгарские всадники, союзники русов, которые загородили подход к городу и стали отчаянно рубиться с греками. Благодаря поддержке болгар бой в окружении Сфендислейв и Свенельд выиграли — они прорвали кольцо и пробились назад к крепости. Но уйти из Доростоля вновь не удалось. Тяжелая то была битва. Конунги шли в первом ряду и почти все были либо ранены, либо убиты. Пали Сфенкл и Икмор. Однако погибли и византийский магистр Иоанн Куркуас и Анемас. Теперь нужно было разговаривать с греками, выслушать и принять условия. Сфендислейв и Свенельд остались за главных. Из 30 тысяч русских дружинников Киева погибли 10 тысяч.

Прагматичные греки, политики и дипломаты, были счастливы не проливать больше крови и рады избавиться от северных воинов, для которых война и кровь были словно песня и вино. По условиям договора греки даже снабдили каждого воина русов двумя мерами хлеба, дабы они побыстрей покинули болгарские просторы. Союзные скандинавские конунги с дружиной (около 10 тысяч человек) после подписания мира отправились в Испанию. Свенельд и Сфендислейв решили возвращаться в Киев. Сам же киевский князь обязался не воевать больше против Византии, не нападать на Корсунь (Херсонес) и на Болгарию и не наводить на Империю «других языков», т. е. своих союзников-викингов. Более того, Сфендислейв расписался на пергаменте, который обязал его вступить на защиту Империи в случае войны.

Так Сфендислейв стал первым русским варягом Империи. Вот почему вызывает сомнения, что греки после этого подговорили печенегов устроить русам засаду на обратном пути. Кто же тогда напал на князя? Может, в самом деле печенегов подослали сами киевляне, точно так же, как собственного короля Карла в 1718 г. убили шведы, чтобы прекратить Северную войну? Последнюю битву князя на днепровских порогах с наемными печенегами Свенельд описал верно, без прикрас. Мудрый воин Свенельд знал, что на обратной дороге в Киев, на днепровских порогах их ждет засада. Знал это и князь. Кто-то их предупредил. Возможно, преданные князю киевляне.

У киевских воевод на двоих с трудом набиралось 20 тысяч человек. Но горячий словно гейзер Сфендислейв решил идти прямо через пороги. Почему? Испытывал судьбу? Возможно. Но это не понравилось Сненельду. Мудрый рус, которому к тому моменту уже перевалило за пятьдесят, считал, что его тридцатилетний князь, конечно, удачлив, боги часто помогают ему в самых трудных делах, но испытывать терпение богов, как они испытывают людей, не дано ни одному конунгу. Со своей частью дружины Свенельд пошел сухим путем, а дружина Сфендислейва, небольшая и измотанная зимовкой в Белобережье, подалась в самую пасть печенегов. В неравной схватке пал киевский князь, и из его черепа сделали чашу. Эта маленькая подробность, ставшая известной почему-то в Киеве, наводит на мысль о том, что киевляне-таки подговорили печенегов убить своего воинственного князя, о чем те и отчитались. Конечно, это было предательством из предательств. Но для киевлян, особенно христиан, это казалось избавлением. Многим в Киеве не нравился князь своими бесконечными походами неизвестно на кого. Мать Хельга уговаривала его крестигься. Князь не хотел. Ему был дороже меч, дружина языческих викингов и дальняя дорога к славе воителя. Его набеги на Византию могли серьезно раздражать тех киевлян, которые с Византией как раз пытались наладить союз. Заговорщики не знали, что их князь тоже заключил с Империей мир.