Читать онлайн «РАСПАД. Как он назревал в «мировой системе социализма»». Страница 66

Это, конечно, придало определенное оживление совсем было замершему строительству, и Фидель с гордостью приводил в ходе беседы соответствующие цифры. Но считать микробригады нормой жизни и хозяйственной деятельности можно лишь с позиций казарменного социализма, его мобилизационной модели, отторгающей экономические методы, товарно-денежные отношения.

Безусловно, в кубинском руководстве не могли не видеть и не чувствовать глубины своих экономических проблем, неэффективности хозяйственной системы, не могли не реагировать и на потребности времени в научно- техническом, социальном и духовном прогрессе общества. Думаю, что это был непростой момент для людей, считавших себя целиком преданными революционному делу. Ведь требовались серьезное переосмысление ценностей и ориентиров, исповедовавшихся десятилетиями, отход от неограниченного революционаризма в сторону взвешенной реалистической политики. Понимание того, что на революционном энтузиазме, оторванном от насущных нужд человека, нельзя долго строить политику, не могло не пробивать себе дорогу.

Я это почувствовал в беседе с некоторыми кубинскими деятелями, в частности с секретарем ЦК Компартии Кубы по экономике Л. Сото, опытным политическим деятелем, хорошо знающим экономику. К тому же в течение ряда лет он был послом Кубы в Москве. Он говорил мне примерно следующее: «Мы ищем средства, чтобы устранить бюрократизм в работе аппарата. Вскоре будем обсуждать вопрос о создании производственных объединений, предоставлении большей самостоятельности, стремимся сократить штаты министерств. Наша страна маленькая. У нас нет таких проблем, как в СССР. У нас единая нация, поэтому мы ищем решения другого типа. Надеемся в ходе двух – трехлетнего эксперимента найти такие решения, которые позволят преодолеть основные недостатки в руководстве экономикой, учитывая опыт советской экономической реформы, но исходя из наших условий».

Собеседник сетовал на недостаток подготовленных кадров. «Сейчас, – подчеркивал он, – мы хотим подтянуть к руководящим постам представителей молодого, профессионально подготовленного поколения. С этой целью имеем в виду направить в Москву группу экономистов для прохождения курсов в Академии общественных наук. Мы хотели, чтобы их пребывание в СССР было реальным соприкосновением с практической работой предприятий в новых условиях, а также ознакомлением с вашими идеями перестройки». Я обещал учесть эти пожелания.

По всему было видно, что поиск новых подходов к экономике идет, но в то время кубинское руководство в целом было психологически не готово к восприятию реформаторской идеологии, современных методов решения экономических проблем, основанных на широком использовании рыночных отношений.

Признавая важность экономической политики, оно по-прежнему делало основную ставку на командные, мобилизационные методы ее проведения, опирающиеся на государственные рычаги экономического строительства. Мы, конечно, видели это. Но исходя из своей принципиальной позиции, исключавшей вмешательство в дела других, поучительство, особенно неприемлемое в отношениях с чувствительным кубинским руководством, ограничивались одним – объяснением проблем собственной экономической реформы.

Важное место в беседах с Фиделем заняло обсуждение ангольской ситуации. Основное внимание Фидель уделил ей и на нашей официальной встрече в его кабинете, да и потом, когда мы в течение целого дня разъезжали с ним по Гаване и ее окрестностям, он неоднократно возвращался к ангольским делам. По всему чувствовалось, что эта проблема цепко держит кубинского руководителя, поглощает его ум и эмоции. Я видел, что Фидель внутренне пришел к выводу о бесперспективности военного присутствия в Анголе и необходимости кубинцам уходить из Анголы, но уходить не как побежденным, что имело бы крайне негативные последствия для всего режима, а с высоко поднятой головой, «с широко развернутыми знаменами». Кубинское руководство находилось в таком состоянии, когда надо было принимать радикальное решение по ангольской ситуации, вскрывать этот болезненный нарыв.

Но была еще одна причина, обусловившая доминирование ангольской проблемы в наших контактах с Фиделем. Дело в том, что в последние месяцы возникли серьезные трения между кубинцами и советскими военными советниками по поводу характера и тактики военных действий в Анголе.

Надо сказать, что эта ситуация не была для нас новой. Еще в начале 1987 года мне и Добрынину вместе с маршалом С. Л. Соколовым пришлось участвовать в трехсторонних консультациях – Ангола, Куба, СССР – по ангольской проблеме. Кубинская сторона была представлена Рискетом и Очоа. Уже тогда мы знали о серьезных разночтениях в позициях военных.

Советские военные советники в Анголе во главе с генералом Курочкиным (и их поддерживало в этом высшее военное руководство СССР) выражали недовольство действиями кубинских и ангольских войск. Это недовольство адресовалось прежде всего кубинцам, ибо наиболее боеспособное и активное ядро вооруженных сил Анголы составляли именно кубинские бригады численностью до 50 тыс. человек.

Советские советники выступали за широкомасштабные и решительные военные действия против УНИТА, поддерживаемой южноафриканскими войсками, за развертывание наступления в юго-восточном направлении, где, как предполагалось, находились основные силы Савимби.

Кубинцы же возражали против этого, считая, что такое наступление нецелесообразно, что надо проявлять более гибкую тактику, сочетая военные действия с укреплением влияния ангольского правительства, организационно-экономическими мероприятиями на местах, реорганизацией значительной части ангольских вооруженных сил на территориальной основе. Кубинские руководители предпочитали, чтобы активные военные действия вели ангольские войска, а кубинцы как бы подпирали, подстраховывали их.

У советских военных начальников это вызвало раздражение. Подходя к вопросу с чисто военной точки зрения, они полагали, что без участия кубинцев в решающих боях не может быть успешных действий. В руководящих советских военных кругах сложилось мнение, что кубинцы в Анголе предпочитают не проявлять активность, а пребывание экспедиционного корпуса в Анголе используют для переоснащения своих вооруженных сил: добиваясь поставок более современного советского оружия, они направляют его на Кубу, а старое с Кубы сплавляется в Анголу.

Разногласия между военными приобретали все более острый характер, стали выплескиваться в политическую сферу. В конце 1987 и начале 1988 года и мне пришлось столкнуться с ними в связи с предполагавшимся визитом Рауля Кастро в Москву для участия в праздновании 70-летия Советской Армии. На приглашение-министра обороны СССР Д.Т. Язова Рауль вначале отреагировал весьма положительно, правда, с оговоркой о необходимости посоветоваться с Фиделем. А через некоторое время из Гаваны поступило сообщение, что «поездка Р. Кастро, к сожалению, состояться не может». При этом было добавлено, что Рауль Кастро рассчитывает приехать в Советский Союз по партийной линии позднее – летом или осенью.

Такой демонстративный шаг не мог не вызывать нашего беспокойства, поскольку разногласия выводились на политический уровень. Срывалась намечавшаяся встреча Рауля Кастро с Горбачевым. Было совершенно ясно, что за этим скрываются не рутинные причины. Несколько позднее от людей из ближайшего окружения Рауля мы получили неофициальную, но обстоятельную информацию. Суть ее в том, что Фидель и Рауль глубоко возмущены той формой, в которой советский министр обороны Язов в конце ноября провел беседу по ангольским делам с первым заместителем министра РВС Улисесом Росалесом дель Торро, кандидатом в члены Политбюро ЦК партии. С ним разговаривали, по информации из Гаваны, как с провинившимся сержантом. Кубинцев, потерявших более тысячи человек, обвинили в нежелании участвовать в боях. Так можно говорить только с наемниками. Никто из советских товарищей, говорилось в сообщении, никогда раньше не позволял такого обращения с нами.

Кубинцы еще раз подчеркнули, что они принципиально не согласны с концепцией боевых действий, разработанных генералом Курочкиным в Анголе. «Нас буквально толкают участвовать в заранее обреченных операциях». Стало известно, что Рауль как-то выразился в сердцах, что если советские генералы так же планируют боевые операции в Афганистане, то не следует удивляться тому, что там происходит.

Масла в огонь подлила длительная затяжка с ответом на просьбу о восполнении Кубе вооружения, направленного в Анголу вместе с дополнительным воинским контингентом. Это было воспринято кубинцами как изменение политики советского руководства.

Рауль Кастро просил передать, что он по-прежнему хочет совершить поездку в СССР, но только по партийной линии, встретиться с Горбачевым. Такая поездка, считал он, могла бы состояться уже в июне.