Читать онлайн «Великая Орда: друзья, враги и наследники». Страница 45

Но интересно еще вот что. Как мы уже знаем, заодно, вроде как «на всякий случай», как бы для страховки, – на случай, если не сработает версия о «нарушении правил престолонаследия», – Борис Годунов был обвинен пропагандой западников также и в незаконном избрании на царство. То есть в том, что его избрание якобы проходило с грубейшими нарушениями и злоупотреблениями (61). Здесь мы и видим очередное подтверждение того, что никакого «Рюрика-скандинава, родоначальника русских великих князей», в природе, по всей видимости, никогда и не существовало. И что право на выдвижение на престол Московии имели именно потомки Чынгыз-хана – ордынцы. Притом их было весьма много, как мы помним – так что никак «династия прерваться» не могла – кандидатов было всегда достаточно, притом как среди русских, так и среди татар – лишь бы были достойны избрания[95]. Иначе не стали бы пропагандисты-западники обвинять Бориса Годунова еще и в «неправильном» избрании на царство – с нарушениями установленных правил процедуры избрания. То есть – мол, Борис Годунов нарушил не только право занятия престола Московии, но и порядок избрания царя. Достаточным аргументом в утверждениях пропагандистов западников о «незаконности» его правления было бы обвинение Годунова в занятии трона в «обход» династического порядка. Но Борис Годунов, скорее всего, будучи потомком Чынгыз-хана, ордынских мурз (биев), имел такое же право быть избранным царем Московии, как и «убитый царевич Дмитрий», потомок ордынца Ивана Калиты. Поэтому-то западникам необходимо было выдумать еще и обвинение Годунова в «нарушениях порядка избрания» на царство.

Причем, как видно по описаниям В. О. Ключевского, обвинение Бориса Годунова в нарушении порядка избрания царя было более серьезным в то время, и выдвигалось как наиболее весомый аргумент «незаконности» его правления, и, скорей всего, был рассчитан на более серьезную «аудиторию», чем массы простолюдин (61). Объяснение этому есть, и простое: порядок престолонаследия в Московии тогда был именно ордынским – то есть, не только по наследству передавался престол, но и с избранием царя из многочисленных потомков Чынгыз-хана. И татары-ордынцы оставались в Московском государстве и в стране значительной частью правящего сословия, да и просто населения Московии, причем наиболее активной и влиятельной его частью.

Вспомним высказывание Дж. Хоскинга о том, что Иван Грозный, наряду с тем, что был «базилевсом», то есть «правителем всех христиан-православных», был одновременно и ханом, «опасавшимся спровоцировать недовольство среди мусульманского населения страны» – то есть, Иван IV считался с мнением татар-ордынцев, которые преимущественно были именно мусульманами. Отметим, что по свидетельству английского посла Джильса Флетчера, посещавшего Москву в 1588–1591 годах, «в эпоху правления Ивана Грозного» и в период Смутного времени в среде татарских царевичей, мурз и князей бытовало мнение, будто «вся страна от их границ на север и запад, до города Москвы включительно, принадлежит им» (111). Флетчер сообщает сведения о татарах «ногайских, черемисских, мордовских», о щелкалах (шевкалах[96]).

Татары в то время, по сведениям этого английского посла-разведчика, проживали от границ Польши до Каспия и далее на восток – то есть, практически по всей территории современной Украины, России, Казахстана и не только. Притом эти самые татары, как замечает англичанин, «очень много беспокоили русских царей, которые остаются теперь довольными тем, что могут покупать у них мир, платя их мурзам или дивей-мурзам ежегодную дань, за что они со своей стороны обязаны служить царю в предпринимаемых им войнах на некоторых известных условиях» (111).

Эти мурзы были именно из числа лидеров ордынцев, которым (вернее, политической организации – Орде), как нам уже известно, не только «русские цари платили дань» (см. Часть I). Уточним также, что в приведенных сведениях Флетчера речь идет не о «крымских» татарах (о них чуть ниже), а именно о тех татарах, которые были, согласно уверениям официальных историков-западников, «завоеваны русскими в XVI веке». То есть речь идет, как и видим, именно о «казанских, ногайских, астраханских» татарах. Также речь в записках Флетчера идет о «мещерских» татарах («черемисских», «мордвинских», «щелкалах»), которые себя называли и называют еще туменами и кечимами.

Следует полагать, что приведенные сведения Флетчера достоверны, поскольку согласуются со множеством сведений из других источников (см. выше). Посему они достаточно верно отражают положение татарского населения в Московии и прилегающих к ней местностях (территориях современной России и «стран СНГ») во второй половине и конце XVI века, непосредственно перед наступлением в Московии Смутного времени и в период него.

Оговорим, что достоверными можно считать только те сведения Флетчера, которые излагаются в его записках помимо пропагандистских дополнений-вставок, таких, как, например, о «дикости» и т. п. отрицательных качествах татар и русских, о вражде между ними, разительно отличающихся от сведений других иностранцев, приведенных выше, в Части I. Например, от сведений итальянца М. Фоскарино и литовца М. Литвина. Вероятно, указанные дополнения были внесены в записки Флетчера, как и во многие подобные записки иностранцев, редакторами и переводчиками разных времен и национальностей уже позже, для приведения подобных записок в соответствие с официальной, антитатарской и антиордынской версией истории. Но не исключено, что производились подобные дополнения-правки и самим автором перед публикацией того варианта его записок, которое предназначалось для «широких масс».

Относительно отношений Московии с татарами-крымцами, да и с «другими» татарами в конце XVI века, можно привести следующие сведения Карамзина[97]: в Астрахани, «сем древнем городе, наполненном купцами восточными», «с великолепием царским» правил в то время царевич Мурат, сын погибшего незадолго до того крымского хана Магомет Гирея. Царевича Мурата, направленного из Москвы на правление, в Астрахани «встретили как знаменитого князя владетельного: войско стояло в ружье; в крепости и пристани гремели пушки, били в набаты и в бубны, играли в трубы и в сурны. Мурат перед всеми соседними правителями и князьями «именовал себя владыкою четырех рек: Дона, Волги, Яика и Терека, всех вольных улусников и Козаков, говорил: «Милостью и дружбою царя Московского будем царями: брат мой Крымским, а я Астраханским; для того великие люди российские даны мне в услугу» (58, с. 66–67).

Хан крымский Ислам, бывший соперником Мурата, также стал союзником Московии после получения соответствующего предупреждения: «Хан Сайдет-Гирей, царевич Мурат, князья ногайские, черкесские (черкасские. – Г.Е., см. выше, Часть I), шавкальские, тюменские (тумены. – Г.Е.) и горские молят нас о дозволении свергнуть тебя с престола. Еще удерживаем их на время; еще можем забыть твои разбои, буде искренне желаешь ополчиться на Литву, когда выйдет срок перемирия, заключенного нами с ее властителем кровожадным: ибо мы верны слову и договорам. Ислам ответил, что он ждет московского посла с шертною грамотою[98] и наступит всеми силами на Литву» (58, с. 66–67).

Вскоре после этого на западном направлении, в результате походов крымцев, астраханцев и трехсоттысячного войска московитов, состоявшего из войск татарских царевичей Маметкула, Арслан-Алея Кайбулича, Ураз-Мамета, русских воевод Сабурова и Ивана Токмакова[99], были полностью разгромлены и принуждены к миру шведы, наступавшие на северо-западные территории Московии. Также литовцы и поляки (король Сигизмунд) запросили продлить перемирие, незадолго до этого уже было нарушенное с их стороны, – после разгрома татарским царевичем Арслан Алеем «литовских козаков», захвативших и сжегших город Воронеж (там же, с. 90–95).

Об отношениях Московии с турками в рассматриваемое время также приведем два факта, так сказать, без комментариев. Московский царь Федор писал турецкому султану в 1584 году: «Наши прадеды (Иоанн и Баязет), деды (Василий и Солиман) отцы (Иоанн и Селим) назывались братьями и в любви ссылались друг с другом: да будет любовь и между нами. Россия открыта для купцов твоих, без всякого завета в товарах и без пошлины. Требуем взаимности, и ничего более» (58, с. 68) (выделено мной. – Г.Е.). «В сердце московских владений, в Касимове, стоят мечети и памятники мусульманские, царя Шиг Алея, царевича Кайбулы. Мы никогда не гнали и не гоним иноверцев» (там же). В ответном письме султан (декабрь 1585 года), «называя Федора королем Московским, изъявлял ему благодарность за добрую волю быть в дружбе с Оттоманскою империею, подтверждал свободу торговли для наших купцов в Азове» (58, с. 69).