Читать онлайн «Засекреченная Курская битва. Неизвестные документы свидетельствуют». Страница 141

Авторы ряда публикаций пытаются всю ответственность за неподготовленный ввод армии в сражение, а значит, и высокие потери, и невыполнение приказа возложить лишь на её командующего генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова. Подобное утверждение в корне не верно. Бесспорно, по уставу за всё, что происходит в армии, тем более за её подготовку для ввода в бой, командарм несёт персональную ответственность. Поэтому доля его вины в этом есть. Однако тот же устав жестко требует исполнение приказов вышестоящего командования подчинёнными ему командирами после их получения.

Танковая армия однородного состава создавалась как средство командующего фронтом для развития успеха и подчинялась ему. Поэтому командарм не мог самостоятельно принимать решения, на каком участке вводить армию в бой и, вообще, вводить ли ее или нет — это прерогатива командующего фронтом и Ставки ВГК. Командарм имел возможность лишь высказать свою точку зрения или дать совет как специалист. Вспомним ситуацию, в которую попал М. Е. Катуков утром 6 июля. Михаил Ефимович понимал, что если выполнит приказ Н. Ф. Ватутина на проведение контрудара по наступающим соединениям 4-й ТА — его армия будет обречена на разгром. Он четко высказал свое мнение командующему, но, как человек военный, в то же время приступил к выполнению приказа — начал готовить войска к наступлению. И если бы не звонок И. В. Сталина, то в положении П. А. Ротмистрова оказался бы М. Е. Катуков. И сегодня историки спорили бы не о том, сколько лишилась 12 июля танков пятая гвардейская на прохоровском поле, а анализировали причины разгрома 1-й ТА в районе излучины р. Пена.

Контрудар планировался и проводился руководством фронта, все его основные моменты согласовывались с начальником Генерального штаба и Ставкой, вплоть до боевого построения армии. Суть контрудара и задачи армий в нем знал и И. В. Сталин. Поэтому, если бы П. А. Ротмистров не точно выполнил приказ вышестоящего командования, его бы обязательно поправили. По свидетельству Павла Алексеевича, за участие в оборонительной операции Н. Ф. Ватутин представлял его к ордену Суворова, но Верховный с ним не согласился. Мог ли командующий фронтом писать представление на генерала, который плохо или вообще не выполнил его приказ? Думаю, ответ напрашивается сам собой.

В книге «Великая Отечественная война 1941–1945. Перелом» утверждается:

«В том, что контрудар Воронежского фронта не завершился полным разгромом вклинившейся военной группировки врага, немалую роль сыграла боязнь Ставки, в первую очередь Сталина, глубоких прорывов противника, которые она стремилась остановить выдвижением резервов на направления, которым угрожала опасность. Именно для этого выдвигались из Степного фронта 5-я общевойсковая и 5-я танковая гвардейские армии. В результате наиболее мощная группировка советских войск наносила удар по наиболее сильной группировке врага, но не во фланг, а, что называется, в лоб. Ставка, создав значительное численное превосходство над противником, не использовала выгодную конфигурацию фронта, не предприняла удара под основание вражеского вклинения с целью окружения всей немецкой группировки, действовавшей севернее Яковлево» [523].

Видимо, специалисты Института военной истории имели основания для такого вывода. Действительно, непосредственно под Прохоровкой выбирать было не из чего. П. А. Ротмистров вспоминал, что в ходе обсуждения различных вариантов и дополнительной рекогносцировки:

«…было установлено, что местность южнее Прохоровки затрудняет развертывание главных сил армии и ограничивает маневренность танковых соединений. В связи с этим рубеж развертывания войск был избран несколько западнее и юго-западнее Прохоровки (на фронте 15 км), а главный удар наносился в направлении Лучки-Яковлево».

Чтобы выйти на этот рубеж, надо было преодолеть довольно узкий коридор между железной дорогой и поймой реки. Но и противник нацелился на это доступное для крупных танковых сил направление. Зная о подходе к Прохоровке крупных подвижных соединений, Гот отдал приказ войскам как можно быстрее овладеть Прохоровкой или, в крайнем случае, всеми более или менее подходящими участками Аля развертывания крупных танковых сил перед ней. И 2-й тк СС с этой задачей справился. Части дивизии «Лейбштандарт» захватили не только выгодный рубеж: выс. 252.2 — совхоз «Октябрьский», но даже вплотную подошли к окраинам станции. В результате ударный клин 5-й гв. ТА оказался заперт в теснине балок юго-западнее Прохоровки, лишен маневра и своей ударной мощи.

Менять решение, уже утвержденное Ставкой, в связи с изменившейся обстановкой руководство фронта и Генштаба не стало, это было рискованно во всех отношениях. Тем более что за несколько часов до начала атаки И. В. Сталин уже знал о происшедшем в полосе 69-й А, но, вероятно, опираясь в первую очередь на мнение A. M. Василевского, решил контрудар не отменять. Единственно возможным направлением для ввода в сражение основных сил танковой армии на 12 июля остался узкий коридор между болотистой поймой р. Псёл и непроходимыми балками в районе Лутово и Ямки.

В сложившейся ситуации решили проломить боевые порядки противника танковым тараном, то есть «выбить клин клином», но стального клина создать не удалось. Да и вводился в бой этот «клин» в самом неблагоприятном месте. Из-за глубоких оврагов и отрогов танковые бригады рассредоточились, вводились в сражение разновременно, с задержкой и по частям. Кроме того, противник использовал эти балки как естественные противотанковые рвы. Это позволило эсэсовцам как на конвейере бить их батальоны по очереди на двух главных участках — вдоль поймы Псёла (18-й тк) и у железной дороги (29-й тк). А подавить огонь вражеской ПТО командованию корпусов было просто нечем. Хотя, если бы 678-й ran и 76-й гв. мп PC были полностью использованы для обстрела выс. 252.2 и свх. «Октябрьский» перед атакой и в ходе ее, это могло бы оказать помощь танкистам, но кардинально изменить ситуацию они были тоже не в силах.

Если и можно упрекнуть П. А. Ротмистрова, то лишь в том, что он как профессионал, понимая, что под Прохоровкой, в силу рельефа местности, было невозможно создать бронированный клин для того, чтобы расколоть 2-й тк СС (особенно после того, как 11 июля эсэсовцы подошли непосредственно к станции), не опротестовал это решение. При использовании столь значительного количества бронетанковой техники местность имела первостепенное значение. Непродуманными действиями руководства фронта были созданы условия, при которых танковые корпуса, не имея качественного превосходства в танках, не могли использовать свое численное преимущество. А противник, создав перед их фронтом насыщенный средствами ПТО.; рубеж, полностью контролировал подходы к узловым точкам обороны — выс. 252.2 и свх. «Октябрьский». Командарм не раз был у станции, проводил рекогносцировку, знал местность, поэтому такое развитие ситуации он должен был предвидеть и донести о грозящей опасности руководству фронта, а возможно, и предложить свой более выгодный вариант для ввода армии в сражение и решения стоящих задач.

Командующий фронтом выступал как генератор основных идей по оптимальному решению стоящих перед фронтом задач и организатор их претворения в жизнь. А для этого он должен был обладать всесторонней и объективной информацией. В любой работе наряду с общими понятиями и принципами существует своя особая специфика, известная лишь специалистам. Знание этих тонкостей во многом определяет положительный результат работы. Военное ремесло в этом отношении не исключение. Неслучайно в управлении любого крупного военного формирования, даже такого малочисленного, как мотострелковая бригада, были специалисты по родам войск, например командующий артиллерией. На уровне же армий и фронтов специальными вопросами родов войск занимались целые отделы и управления с солидным штатом. Если в них был собран работоспособный и профессиональный коллектив, они являлись ценными и незаменимыми помощниками командующего. Эти структуры не только прорабатывали для него отдельные вопросы, но и занимались разработкой планов действий вверенных войск, комплектовали и контролировали обучение войск, давали советы и предложения при подготовке крупных операций. Их разработки ложились в основу общего плана действий. При планировании и организации столь масштабного дела, как фронтовой контрудар с вводом в бой сразу двух армий, в том числе и танковой, роль командующего БТ и MB должна была быть весомой.

Н. Ф. Ватутин никогда не служил в танковых войсках, поэтому их особенности, тонкости, условия, при которых максимально раскрывается их боевой потенциал, не знал. Хотя ему не раз приходилось успешно использовать танковые соединения в боевых действиях, будучи и начальником штаба, и командующим фронтом. Тем не менее в каждом отдельном случае командующему был необходим авторитетный консультант и помощник, в чьих знаниях он бы не сомневался и к советам прислушивался. Особенно в этот момент, когда все еще шло становление танковых войск Красной Армии. Ведь продолжался не только поиск оптимальных форм организации, но и наиболее эффективных методов их применения. Танковая армия однородного состава вообще для советских вооруженных сил в то время была явлением новым и неиспытанным. Но, судя по всему, управление БТ и MB фронта толковым советчиком для Н. Ф. Ватутина не стало. Не умаляя заслуги А. Д. Штевнева, тем не менее трудно представить, чтобы командующий фронтом прислушался к его мнению. Во-первых, Андрей Дмитриевич, хотя и был танкистом, богатого практического опыта по управлению танковыми войсками не имел, никогда не командовал крупным танковым объединением, а во-вторых, лишь две недели назад приступил к своим обязанностям.