Читать онлайн «Империя тюрков. Великая цивилизация». Страница 104

Так завершился в степи, под двумя войлочными шатрами, спор между духовенством и государственной властью, между колдуном и великим ханом.

Несмотря на физическое уничтожение шамана Кокчю, новая империя Чингисхана по-прежнему опиралась на религиозную основу, на древний тюрко-монгольский анимизм, проникнутый в разной степени маздейскими и китайскими элементами. Божеством, воплощением которого был великий хан, оставался Тенгри, обожествленное Небо, или Бог Неба, в чем-то сходный с китайским Тьянем, не говоря уже об иранском Хормузде. В этой связи Чингисхан не раз ссылался на древние протоколы тюркских каганов VII–VIII вв., фигурирующие в надписях в Цайдаме: «Я, который похож на Небо и который рожден Небом, Билге-каган тюрков». Все преемники Чингисхана, пока они не китаизировались окончательно на Дальнем Востоке, не исламизировались полностью в Туркестане и в Иране, считали себя представителями Тенгри на земле: их порядок был его порядком, бунт против них был бунтом против него.

Сам Чингисхан питал особое почтение к божеству, которое восседало на горе Буркан-Калдун (нынешний Кентей), в верховье Онона. Когда в самом начале своей карьеры быстроногий конь спас его от меркитов, он укрылся от погони как раз на этой горе. Поэтому, как только предоставлялась возможность, он восходил на гору, сняв по монгольскому обычаю шапку и набросив пояс себе на плечи, девять раз преклоняя колени и выпивая ритуальную чашу кумыса. Позже, перед началом большой войны с Цзиньской империей, он еще раз совершил паломничество на гору Буркан-Калдун. Затем, накануне кампании, он три дня не выходил из своего шатра, оставаясь наедине с Духом, а в это время люди вокруг громко взывали: «Тенгри! Тенгри!» На четвертый день великий хан вышел и объявил народу, что Вечный Тенгри обещал ему победу.

С этой древней анимистской религией с культом горных вершин и рек связаны следующие обычаи: взойти на вершину священной горы, чтобы быть ближе в Тенгри, и просить его о милости, сняв шапку и набросив пояс на плечи в знак покорности, прятаться, когда гремит гром, т. е. когда Тенгри гневается, не грязнить водные источники, ибо в них тоже обитают духи, не мыть в них тело и не стирать одежду, чему вначале немало удивлялись мусульмане, придерживающиеся обычая омовения.

Надо отметить, что из суеверного страха перед Небом и магическими формулами монголы старались не ссориться не только со своими шаманами, но и с другими возможными представителями божества – с несторианскими священниками, которые жили среди кераитов и онгутов, с буддийскими монахами уйгуров и киданей, с таоистскими магами Китая, тибетскими ламами, миссионерами-францисканцами, мусульманскими муллами. Чингисхан даже освободил их от всех налогов и поборов, ибо они испрашивали у Неба счастья для императора. Так всеобщее суеверное беспокойство порождало всеобщую терпимость. Потомки Чингисхана стали нетерпимыми только тогда, когда перестали быть суеверными.

После падения уйгуров в 840 г. империя степей практически ушла в небытие. Чингисхан, провозгласив себя верховным ханом «всех, кто живет в войлочных шатрах», заявил, что эта старая империя, которой поочередно владели предки тюрков (хунны), затем предки монголов (жужани и эфталиты), затем снова тюрки (уйгуры), окончательно восстановлена под властью монголов.

И тюрки, и монголы составили новую монгольскую нацию (монгольский улус), и отныне под именем монголов в историю вошли и победители, и побежденные, кераиты, найманы и борджигины, и под этим именем они прославили себя. В связи с чем в «Сокровенном сказании» написано: «Чингисхан отселе провозгласил единое имя монголов. Все предводители различных родов и племен становятся вассалами монгольского хана и приобретают имя „монгол“». Другими словами, имя «монгол» отныне распространялось на все племена, объединенные под скипетром Чингисхана. Чингисидские монголы иногда называли себя «синие монголы», так же как когда-то «синими тюрками» назывались древние тюрки. В данном случае эпитет «синий» означает Небо (Тенгри), полномочными представителями и посланниками которого на Земле считали себя каганы тюрков, затем великие ханы-чингисиды. Известно также, что монголов ошибочно называли «татарами» и что они яро протестовали по этому поводу в беседах с западными путешественниками XIII в.

Итак, у империи есть глава. Есть территория. Есть орда – народ-войско. Ей нужен свод законов, обязательных для всех.

На курултае 1206 г. обнародована Яса, точнее ее первая редакция, представляющая собой приведенные в порядок древние законы тюрко-монголов. В самом деле, на протяжении многих веков существовала деловая практика, целая система обычаев, юридических традиций, дающих правовые основы обществу кочевников. Эти неписаные законы более или менее соответствовали занятиям племен и отдельных людей: определяя иерархию, собственность, религиозные обряды, свободы, они скрепляли права рода, защищали средства к существованию скотоводов, клеймили святотатство и регулировали отношения между людьми.

Большое количество запретов, множество табу у монголов удивляли иностранцев, которые часто писали об этом в своих путевых заметках.

Идея объединить в юридический кодекс всю совокупность законов, правил и обычаев соответствует тому, что известно о характере Чингисхана: его стремление к порядку, ревнивая жажда власти сопровождаются почти всегда поисками доказательств его неоспоримой правоты, его склонность к тщательнейшей аргументации очевидна. Для хана Яса должна представлять собой всемирный закон. Монгольский порядок будет отныне применяться ко всем покоренным народам.

Яса представляла собой не просто кодификацию обычного права тюрко-монголов, а новую правовую систему, призванную создать новые нормы права в соответствии с нуждами новой империи, для постройки которой прежнее родовое государство было лишь исходным пунктом.

Яса – закон, дополненный биликом (постановлениями), – была официально продиктована уйгурским писцам и записана в «Синих тетрадях», к сожалению, утраченных и восстановленных по записям Джувейни и Рашид-ад-Дина. Эти законы, которые должны были быть понятны неграмотному большинству, сформулированы лаконично и максимально четко:

«Долг монголов немедленно явиться на мой зов, повиноваться моим приказаниям, убивать, кого велю». «Кто не повинуется, тому отрубят голову». После этого вступления, по меньшей мере безжалостного, уже не удивляет суровая строгость кодекса, соответствующая эпохе. Запрещены под страхом смерти убийство, кража скота, укрывательство имущества или беглых рабов, вмешательство третьего в спор (или борьбу) двоих, конфискация на длительный срок чужого оружия. Супружеская измена, блуд, содомский грех караются смертью. Различные преступления, считающиеся менее тяжкими (изнасилование девушки), караются отсечением руки… Менее серьезные проступки караются штрафом, выплачиваемым натуральными продуктами. Мелкие уголовные преступления наказываются палочными ударами. Чингисхан, хорошо знавший склонность своих соплеменников к пьянству – в частности, собственного сына Угэдея, – рекомендует не напиваться чаще трех раз в месяц!

Яса определяет роль женщины в лоне этого патриархального общества: она должна, прежде всего, заботиться о «хорошей репутации своего мужа». Основа ее прав и обязанностей – выполнение домашней работы и верность супругу и повелителю: «Мужчина не может, как солнце, быть одновременно всюду. Нужно, чтобы жена, когда муж на войне или на охоте, содержала хозяйство в таком порядке, что если гонец повелителя или даже какой-нибудь путник будет вынужден остановиться в ее юрте, он увидел бы ее хорошо прибранной и отведал бы вкусную еду: это сделает честь мужу, хорошие мужья узнаются по хорошим женам».

Что сказать о применении этих добродетельных принципов? Плано Карпини, относящийся к нравам кочевников без снисхождения, замечает: «Женщины в основном целомудренны. Никогда не слышал, чтобы обсуждали проступок какой-нибудь из них. Мужчины, однако, позволяют себе во время игры говорить непристойности и даже сквернословить. Столкновения между ними, должно быть, редки, если вообще имеют место. Хотя монголы много пьют, они никогда не ссорятся и не заводят драк в состоянии опьянения».

Что касается законов, действующих в военное время, они коротки и ясны.

«Невнимательный часовой подлежит смерти».

«Гонец-стрела, который напивается допьяна, подлежит смерти».

«Тот, кто прячет беглеца, подлежит смерти».

«Воин, не по праву присваивающий добычу, подлежит смерти».

«Неспособный полководец подлежит смерти».

Во все времена, как и во всех странах, военный трибунал дешево ценил человеческую жизнь.

Яса собрала воедино и закрепила вековые традиции и обычаи. Чингисхан – не новатор и не либерал. Но в своем стремлении положить конец анархии, с которой долго боролся, он сумел освятить родовую и семейную иерархию, регламентировать систему собственности и наследования, придать официальный статус обычаям и нравам, рожденным в степи. Этот кодекс, без сомнения, отражает дух общества тюрко-монголов в начале XIII в. – никто отныне не может не считаться с законом. В своих жестких рамках Яса еще теснее сплачивает народы, близкие по образу жизни, языку, традициям.