Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 58

Этих утешительных последствий бесконечной войны не могли поколебать ничьи новые интриги и происки, которые в конце концов привели к новому союзу между Афинами, Коринфом, Спартой и некоторыми другими пелопоннесскими городами. Военное превосходство фиванцев, равно как и необходимость для их собственных союзников в Пелопоннесе их поддержки, проявились во втором (369 г. до н. э.) и третьем (367 г. до н. э.) походах Эпаминонда в Пелопоннес. С другой стороны, на севере Фивы подчинили своей власти Фессалию и Македонию. Кроме того, Эпаминонд счел необходимым обеспечить себе союз с Персией, и фиванские послы Исмений и Пелопид (367 г. до н. э.), выдвинувшие при персидском дворе достаточно веские доводы, заимствованные ими из истории Фив, в пользу сближения Персидского царства с их родным городом, добились в Сузах акта, которым Персия признавала вновь созданные в Пелопоннесе государства, а вместе с тем значение руководящего государства утверждала за Фивами, как некогда за Спартой при заключении Анталкидова мира. Вскоре после этого один из двоих фиванских вождей, Пелопид, сошел со сцены (в 364 г. до н. э.). В одном из походов в Фессалию против ферского тирана Александра, Пелопид слишком поддался порыву своего рыцарского мужества и ненависти к врагу, врубился в ряды неприятелей и пал, прежде чем свои успели прийти ему на помощь. Над его трупом завязалась ожесточенная битва и окончилась победой фиванцев. Эпаминонд же был в это время в полном расцвете сил и вынашивал смелый план создания морской силы для фиванцев, которые всюду начинали проявлять свое могущество и охотно шли за своим великим вождем по пути смелой завоевательной политики, к которой воодушевлял их гений Эпаминонда.

Мраморное надгробие критских наемников-лучников.

IV в. до н. э.

Разумеется, дела в Пелопоннесе вскоре вновь запутались, потому что у каждой из этих маленьких областей были свои старые пограничные счеты или племенные раздоры с соседями. Однажды, в 364 г. до н. э., дело дошло даже до того, что на самых Олимпийских играх, во время 104 Олимпиады, в самом священном месте всей Эллады разразилась кровавая распря между аркадянами, аргивянами и частью афинян, с одной стороны, и элидянами и ахейцами — с другой. В четвертый раз вступил тогда Эпаминонд (362 г. до н. э.) со своим стройным войском в Пелопоннес.

Мраморное надгробие критских наемников-лучников.

IV в. до н. э.

В его войске, кроме беотийцев, были и фессалийцы, и локры, и отряды из других частей Греции. Еще раз он попытался, обманув Агесилая ловким маневром, врасплох напасть на Спарту. Но быстроногий вестник успел вовремя известить Агесилая об опасности, грозившей Спарте, и Эпаминонд, уже достигнувший торговой площади города, должен был повернуть назад. Решительная битва произошла на плато между аркадскими городами Тегеей и Мантинеей и получила название Мантинейской (362 г. до н. э.). Победа в этой битве осталась на стороне фиванцев и их союзников, но Эпаминонд не пережил этой победы; в упорной, ожесточенной битве между фиванской и спартанской пехотой, которая долго не приводила ни к какому ясному результату, Эпаминонд был смертельно ранен копьем. Рассказывают, что когда он услышал, что в битве пали многие мужи, пользовавшиеся его доверенностью, но о которых ничего, кроме их имен, неизвестно, он сказал: «Ну, так вы должны заключить мир». И действительно, не было никого, кто мог бы его заместить — и потому мир был заключен. Но это был мир чисто формальный, т. к. он признал только существующее положение дел и узаконил его временное существование.

Навьюченный осел из армейского обоза.

Изображение с греческого сосуда IV в. до н. э.

Борьба богов с титанами. Остатки скульптурной группы из Пергама.

Все авторы, излагавшие историю греков в виде отдельного, самостоятельного целого, совершенно правильно заканчивали ее 338 г. до н. э. — годом, в который эллинская свобода была сражена «македонским Аресом» на напитанной кровью равнине западной Беотии; трагической личностью эллинского оратора Демосфена заключается история греков. Далее, при Александре Великом и его преемниках, Эллада стала уже иной, просветленной, одухотворенной, проникнутой не автополитическими, а космополитическими стремлениями. Многие из историков, занимавшиеся исключительно историей Греции, например, Нибур, Грот, Курций, о последних ее годах, когда происходила борьба греков с Македонским царством, излагают ее ход с таким же теплым сочувствием к побежденным, с каким рассказывают о победоносной борьбе греков с персами. Но при изложении всеобщей истории, в которую история Греции входит лишь как часть, задача изложения несколько изменяется. История человечества есть история прогресса, а эта геройская борьба против исторической судьбы, борьба, которой величественная и прекрасная личность аттического оратора придала столько достоинства и благородства, была не более чем агонией. Историческое право, право нового, многообещающего, животворного развития было на стороне македонского оружия, а потому будет правильней, утешительней и справедливей рассматривать эти последние дни греческой независимости как вступление, подготовительный акт нового, наступающего века.

В памяти людей лучше сохраняются воспоминания о тех временах, когда творят немногие, но первоклассные гении, нежели о тех, когда множество вызванных к жизни гениями второстепенных талантов начинает распространять в обществе последние художественные достижения в виде всевозможных подражаний, копий и слепков. Вспоминая такие времена, говорят об упадке — только потому, что искусства в эти периоды не достигают высшего предела, хотя Гомер, Софокл и Фидий, сообразно законам человеческой ограниченности, являются отдельными и редкими исключениями.

Гермес. Античная мраморная статуя, найденная во время раскопок Олимпии.

Вообще же говоря, греческие города и области в 350 г. до н. э. представляли собой гораздо более привлекательное зрелище, чем в 450 г. до н. э.: произведения греческого гения, возникшие в дивный век, непосредственно примыкавший к эпохе Персидских войн, в следующем веке сделались для многих образцами и примером для подражания.

Если начинать обзор с чисто духовной области — с произведений искусства, — видно, что всюду окончательно исчезла прежняя гениальная наивность творчества. Произведения Эсхила, Софокла и Аристофана еще держатся на сцене и читаются всеми, но на сцене преобладает гораздо ниже их стоящий Еврипид, и никаких других новых авторов, хотя бы сколько-нибудь выдающихся по значению, нет. Авторы так называемой средней комедии — Антифан, Алексид, Александрид, Эвбул — в противоположность талантливому, образному, оригинальному юмору Аристофана пытались воздействовать на публику и заставлять ее смеяться за счет ввода в текст намеков и двусмысленностей, приправляя свои произведения дурным остроумием, вводя в них пародию и карикатуру. В творчестве писателей того времени не видно ни лирического пафоса, свойственного Пиндару, ни юношески свежей простоты исторических рассказов Геродота; не создает этот век ни ионических, ни дорических колонн.

Зодчество Греции. Ионический ордер

Но этого мало: во всем греческом обществе после окончания Пелопоннесской войны замечается недостаток того, что придает каждой человеческой жизни некую особенную силу и свежесть — ощущения какой-то высшей, признаваемой всеми силы. Такой силой может быть только религия, а ее у представителей ведущих классов общества нет либо она ослаблена, потрясена, расшатана. Когда в 373 г. до н. э. в Пелопоннесе большое землетрясение уничтожило ахейские города Гелику и Буру вместе с их населением, многие приписывали это несчастье гневу бога Посейдона, но некоторые и слышать об этом не хотели, объясняя все чисто физическими причинами. Аналогичные споры происходили в самых разнообразных формах и по самым различным поводам. С народными воззрениями просвещенные люди только примирялись — так поступали Сократ, и Эпаминонд, и любой из общественных деятелей; эти воззрения называли символами, идеалами, скрытыми олицетворениями разумных истин и всячески их обходили, но уже не разделяли их. В низменных натурах это безверие вызывало разнузданность и приводило к безнравственности. Строгость нравов поколебалась не в одних только Афинах, среди потомков марафонских героев: и в Фивах, и в Фессалии начала преобладать невоздержанность. Но, с другой стороны, гораздо богаче и разносторонней стала умственная жизнь, наслаждение духовными и материальными благами сделалось доступным большему числу людей. Нельзя не считать шагом вперед то, что многие читали пьесы Эсхила и Софокла, между тем как в прежние времена их лишь немногие могли видеть на сцене: ведь, например, слова хора трагедии гораздо доступней для понимания спокойного, вдумчивого читателя, нежели рассеянного и возбужденного зрителя. В некоторых жанрах искусства только теперь, в эти времена вполне сознательного отношения к выполнению их задач, была достигнута высшая точка развития; и если предшествующая эпоха была прославлена дивными произведениями Фидия, то, например, группа Ниобид, приписываемая то Праксителю, то Скопасу, мало чем уступала лучшим произведениям эпохи расцвета греческого искусства.