Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 168

Полное распадение иудейской национальности окончательно отрешило христианство от связи с его первоначальной родиной; с другой стороны, по мере того как идея близкого и непосредственного второго пришествия Господня постепенно стала отодвигаться на задний план, христиане стали более и более сближаться в исповедании своей веры с жизнью и действительностью. При этом христианство нашло себе в римском государстве подготовленную почву. Уже один из древнейших христианских писателей высказывает замечание, что христианство появилось в такой период, когда люди после долгого мирного времени чувствовали себя более склонными к кротости и добродетелям, — и, главным образом, выставляет на вид одно, в чем следует видеть величайший результат римской цивилизации. Путем христианства идея человечества (genus humanum) стала общим достоянием всех тех, кто способен был мысленно отрешаться от непосредственных и материальных интересов. Не мешает также заметить, что и в греческой философии, в преобладающих ее системах стоиков и эпикурейцев (как ни были они, в сущности своей, противоположны христианству) и затем в последующей, характерной для данного времени философской системе эклектиков[75] было много пунктов соприкосновения с христианским учением; поэтому вовсе не удивляет то, что у одного из эклектиков, Сенеки, в его учении встречаются идеи и выводы, непосредственно стоящие в связи с христианскими воззрениями. Любопытным явлением по отношению к христианству было и то, что оно распространялось не во всех классах общества, а больше в средних, в тех, которые жили трудом своих рук и которые, с одной стороны, отрешившись от нелепых предрассудков массы, с другой стороны, не обладали ни досугом, ни умственной свободой настолько, чтобы усваивать себе мудреные философские идеи и системы и замещать ими в своем сознании древнюю народную религию.

При Нероне христианство было замечено впервые; большинство тогда впервые о нем услышало. Сорок лет спустя Плиний, наместник Вифинии, уже пишет своему императору Траяну о широком распространении этого «суеверия» и именно его влиянию приписывает запустение нескольких языческих святилищ и даже уничтожение некоторых празднеств. При этом он замечает, что находится в сомнении — как ему следует поступать с этими людьми, которые и численностью своей, и своим распространением во всех сословиях ставят его в немалое затруднение. Кроме непонятного, извращенного суеверия, Плиний ничего дурного в христианстве не нашел. К этому он добавляет, что многие подозреваемые в принадлежности к христианству, опровергали это обвинение, принося жертвы перед изображением Цезаря и произнося хулу на Христа, к чему, сколько ему известно, истинных христиан ничем вынудить нельзя. Ответ Траяна был в высшей степени гуманным: он не приказывал строго следить за ними, и тем из них, на которых будет указано, что они принадлежат к христианству, следует всеми способами облегчать оправдание от этого обвинения; но там, где христиане будут указаны и принадлежность их к этому учению будет доказана положительно, там их следует строго наказывать.

Карикатура на Христа. Терракотовая статуэтка. Фигурка, закутанная в плащ, с ослиными ушами и копытами. На голове у нее митра, в руке книга

Но чем более увеличивалось число христиан, тем резче должна была выступать противоположность их религиозных убеждений по отношению ко всем остальным религиям, к тому, что представляли собой все остальные многочисленные формы политеизма в римском государстве. Эта противоположность должна была выясняться во всех явлениях частной жизни: за званым обедом, за жертвенным пиром, при каждом событии в домашней жизни; вскоре та же противоположность стала выказываться уже и при явлениях общественной жизни. Вся жизнь древнего мира — работа и досуг, военная и гражданская служба — все это было тесно связано с обычаями культа, которых христианину предписывалось избегать, и в этом заключалась его священнейшая обязанность; и христианин уже не равнодушно относился к языческому богослужению — он уже не просто отрицал существование этих богов: он уже вступал в борьбу с ними и выражал свое презрение к ним как к существам демоническим, осыпая их проклятиями.

Вот в каком положении находилось христианство во второй половине II в., когда, наконец, уже и языческие писатели стали литературным путем бороться против нового учения; одни из них, как, например, эпикуреец Цельс, строго порицали за это учение; другие, подобно остроумному Лукиану Самосатскому, осыпали его насмешками в сатирах, издеваясь над легковерием этих «безбожников», которые придавали важное значение какому-то распятому в Сирии волшебнику, или же противопоставляя Христу и превознося похвалами Аполлония Тианского, мудреца пифагорейской или платоновской школы. Замечательно, что лучшие из римских государей, как например Марк Аврелий, относились к христианам с решительным нерасположением; однако до всеобщего преследования христиан дело не доходило и ограничивалось лишь местными вспышками против них народной ярости, от которой римские власти считали долгом защищать христиан.

Аполлоний I Тианский. Герой романа Филострата. Мраморный бюст из Неаполитанского музея.

Тем временем христианство успело развиться настолько, что уже могло пользоваться литературой как орудием для своей защиты. Выдающиеся писатели из среди самих христиан стали талантливо и горячо излагать сущность нового мировоззрения и в то же время взывать к основному положению религиозной свободы, по которому допускались в римском государстве многоразличные теории.

Святой Георгий, поражающий «дракона». Любопытно, что христианский святой изображен в виде египетского бога Гора с головой сокола.

Этим воззванием к веротерпимости они как бы предугадали такое настроение в обществе, которое уже начинало выказываться в среде образованных классов. В этом кругу стремились к одухотворению народной религии при помощи Пифагора и Платона, и самые философы этой неоплатонической школы считали, что им выгоднее всего бороться с христианством (с которым у них было меньше общего в воззрениях), делая ему некоторых уступку: поэтому они признавали Христа выдающимся мудрецом и высоконравственным человеком, подобно Пифагору и другим, и только одного не желали, чтобы ему поклонялись, как Богу. Это направление веротерпимости, само по себе уже поощрявшееся, преобладало и в отношениях к христианству Цезарей, следовавших за Коммодом. О Севере Александре известно, что он в своем ларарии (домашней молельне), рядом с изображениями Орфея и Аполлония Тианского, хранил также изображения Авраама и Христа, точно так же, как и его предшественник, в том Пантеоне, который он собирался воздвигнуть своему солнечному богу, хотел соединить и иудейские, и христианские святыни.

С вступлением во власть Деция Траяна, который возводил свой род до знаменитых древнеримских Дециев, наступила реакция в древнеримском смысле: Деций в 250 г. издал указ ко всем наместникам, в котором он повелевал им, под страхом наказания, принуждать христиан к принятию их прежней веры. Этим указом, собственно, и начался период действительных гонений на христиан.

Этот указ не достиг своей цели уже потому, что император в следующем же году пал во время похода против готов, этого опаснейшего врага римской империи. Этот германский народ, к которому примкнуло множество других, более мелких племен и всякий иной сброд, после долгих переходов с места на место обрушился на Дакию и, овладев этой провинцией, стал вторгаться оттуда в области, расположенные южнее Дуная. Деций явился в Мизию со своим другом Валерианом и принял на себя главное начальство. Все ожидали полного поражения готов, но оказалось, что у тех был искусный полководец, и первая же битва с ними окончилась поражением римского войска, причем сам Деций был убит (251 г.).

Затем наступило страшное время: чума, войны, насильственные захваты власти — все это чередовалось без перерыва до 268 г. Между теми, кто среди этой сумятицы достигал императорской власти после смерти Деция или, по крайней мере, заявлял на нее права, наконец утвердился на троне Валериан (253 г.), который принял к себе в соправители своего 35-летнего сына Галлиена. Последний правил западными провинциями, между тем как он сам отправился на Восток, где готы продолжали хищнические набеги, а персы под предводительством Шапура или Сапора, одного из выдающихся представителей новой династии, грозили нападением на пограничные земли.