Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 136

На стороне Помпея, еще до начала военных действий, было преимущество, которого у Лукулла не было вовсе; а между тем это преимущество имело большое значение не только в глазах его врагов — азиатов, но и в глазах его собственных солдат. Преимущество это давало Помпею авторитетность той власти, которую возложил на него римский народ, еще раз возвеличенный им и прославленный избавлением всего тогдашнего мира от морских разбойников. Не было также у него недостатка и в отличных пособниках и советниках, потому что около него теперь теснилось все, а Помпей несомненно обладал одним из самых ценных качеств правителя — умением из многих советов выбирать лучший. Он тотчас доказал это, обратив все свои силы против Митридата, который, хотя имел в своем распоряжении не более 30 тысяч человек, однако был опаснейшим из двух царей-союзников. В Малой Армении, местности, непосредственно примыкающей к Понту с востока, около верховьев Евфрата, Помпей ночью напал на войско Митридата и уничтожил его. Сам Митридат, однако, успел спастись. Тогда его союзник Тигран перестал быть опасным для Рима. Сын Тиграна, также Тигран, в эту критическую минуту восстал против отца, опираясь на помощь парфян, но был отцом разбит, и тогда явился к римскому главнокомандующему. Туда же, в тот же римский лагерь, явился и отец, и таким образом Помпей, не воевав, был избран в третейские судьи между отцом и сыном. Диадему, которую Тигран-отец сложил к ногам Помпея, тот поднял и вновь повязал ему на чело, назвав его и другом, и союзником римлян. Его собственное владение, Армения, было ему оставлено, по основному правилу римской политики, которое не раз уже применялось на практике. Сыну его также были отданы во власть кое-какие земли, но затем Помпей вдруг объявил его пленником и отослал в Рим вследствие каких-то не вполне ясных побуждений. Все свои новейшие завоевания и приобретения Тигран-отец предоставил римлянам в их полное распоряжение.

Тем временем Митридат, возвратившийся к армянской границе, услышал о перемене, происшедшей в политике Тиграна, и о том, что он даже назначил цену за голову своего бывшего союзника, а потому и решился бежать в свое Боспорское царство как единственную часть владений, в которой он еще мог укрыться. Помпей приготовился и там преследовать его. Однако продвинувшись до берегов р. Куры и после нескольких удачных, но бесполезных стычек с местными горскими племенами (иверами и алванами), отказался от предприятия, не обещавшего никаких выгод, и в то же время представлявшего непреодолимые трудности ввиду перехода через Кавказские горы, которые, словно каменная стена, тянулись от моря до моря, преграждая путь на север. Он повернул войска, окончательно умиротворил Понтийское царство и, не встречая уже нигде настоящего сопротивления, обратился на юг. Римское могущество, проявившееся в этих отдаленных странах, не могло в данную минуту отказаться от выполнения выпадавшей на его долю задачи: от внесения порядка в громадное пространство земель, носивших название Сирийского царства, но в котором, собственно говоря, давно уже не существовало ни единства, ни деятельной правительственной власти. То центробежное движение, которое уже давно проявилось в виде отпадения и образования самостоятельных царств в Армении, в Понте и в других небольших государствах, сначала покровительствуемых Римом, а потом обращенных в римские провинции, — то же движение и далее продолжало проявляться на всем пространстве Сирийского царства в самых разнообразных формах. Здесь эллинские и полуэллинские города вдруг становились вполне автономными и не признавали над собой ничьей власти; там, в отдельных крепких замках и в отдаленных городах, как, например, в Эдессе, Эмесе, проявлялись какие-то новые владетельные князья вроде Абгара или Сампсикерама, и самостоятельно правили захваченными областями; собственно же в самой Сирии, граничившей на западе с римлянами, а на востоке с парфянами, которые уже успели продвинуться до Евфрата, до самой египетской границы, все распалось на отдельные, более или менее самостоятельные общины, среди которых со всемирно-исторической точки зрения наиболее важной и можно даже сказать — единственно важной представлялось Иудейское государство.

Иудейский народ в своем восстановленном иерусалимском святилище вновь получил точку опоры для своей национальности, и эта опора при Александре Великом и при первых сирийских владыках выказалась твердой и устойчивой: в ту пору резкий монотеизм этого народца еще не вступил в борьбу с терпимым политеизмом. Между тем эллинские воззрения, вносимые более развитой культурой, поощряемые могущественными владыками, распространяемые их придворной жизнью и бытом их столицы, стали проникать всюду; проникли они и в иудейский народ и вызвали в нем появление особой партии, или секты саддукеев, в понятиях которой все древнеиудейское и национально иудейское отодвигалось на задний план. Зато в противоположность им остальные иудеи тем ревностнее держались закона и верований своих отцов; однако есть сомнение в том, чтобы они могли долго бороться против наплыва влияний, которые надвигались на них отовсюду. Среди первосвященников, поставленных властью Селевкидов во главе иудейского народа, встречаются мужи, носившие греческие имена Ясона и Менелая, и своеобразные религиозные воззрения избранного народа уже начали подчиняться влияниям эллинистического духа. Восьмой царь из династии Селевкидов Антиох Эпифан был настолько неразумен, что задумал насильственно ускорить этот процесс слияния и вдруг приказал приносить жертвы Зевсу Олимпийскому на алтаре иерусалимского храма, чем, конечно, раздражил партию правоверных (хасидим), как они себя называли, среди которых еще было живо древнеиудейское самосознание. Когда они воспротивились смешению служения Иегове со служением Олимпийскому Зевсу, царь тоже перешел к крутым мерам. Эти меры вызвали сильнейшее восстание, вначале, по-видимому, совершенно безнадежное. Во главе восстания стал один из левитов, Маттафия, с сыновьями, и, против всякого человеческого вероятия, сумел устоять против громадного перевеса сил Сирийского царства. Восстание началось с 167 г. до н. э., год спустя после битвы при Пидне. Иуда, третий сын Маттафии, явился для восставших именно таким вождем, который был им нужен: пламенная привязанность к вере отцов соединялась в нем с изумительным геройством и положительным талантом начальника. Во время усобиц из-за власти и престолонаследия, проявившихся в Сирийском царстве после смерти Антиоха Эпифана (164 г. до н. э.) — Маккавеи (место Иуды занял в это время его брат Ионафан, такой же храбрый и разумный) представляли собой уже такую силу, в которой спорившие о престоле стали даже заискивать. Третьему из Маккавеев, Симону, удалось овладеть цитаделью Иерусалима (142 г. до н. э.), а сын его, Гиркан, правил Иудеей сначала как вассал Антиоха VII, а после его смерти (128 г. до н. э.) был почти независим. С римлянами, с которыми всем приходилось считаться, эти духовные правители сумели поладить; недоставало только внутреннего согласия, чтобы оберечь от смут этот народ, вновь поднявшийся до некоторого значения. Стародавняя распря между духовной и светской партиями, между правителями и священством, вновь обнаружилась и проявилась даже в среде семьи, правившей народом, когда Помпей и та власть Рима, представителем которой он служил, вынуждены были в эти внутренние дела Иудеи вмешаться.

В 64 г. Помпей явился в Сирию. Нигде он не встретил серьезного сопротивления. Тогда и различные иудейские партии обратились к нему за разрешением своих споров — в этой стране, изобиловавшей усобицами. В то время как он со своим войском находился близ Иерихона, к нему явились посланцы с севера с известием о смерти Митридата. Оказалось, что после прибытия в свое Боспорское царство Митридат захватил своего мятежного сына, Махара; но вскоре против него восстал другой его сын, Фарнак. Войско перешло на его сторону и, захватив стареющего тирана, заключило его в Пантикапейском дворце. Он просил пощадить ему жизнь: т. к. на эту просьбу не последовало определенного ответа, Митридат попытался отравиться и, когда отрава не подействовала, принял смерть от руки одного из своих наемников. Его царствование продолжалось 57 лет, и, благодаря современным смутам, представлялось чем-то выдающимся, чем-то блестящим. На действительную, заслуженную славу этот правитель-варвар не имел ни малейшего права; он был упорным врагом Рима, вел с ним войну посредством коварного и восточного лицемерия, и только из ненависти к ним, а не из каких-либо иных побуждений или целей, собрал в своих руках силу, которая, как и все чрезвычайное, способна вызвать изумление, но не может возбудить ни почтительного удивления, ни сочувствия (63 г. до н. э.). Ближе всмотревшись в дела Иудейского государства, Помпей решительно склонился на сторону древнеиудейской или (как она сама себя называла) фарисейской партии; противники этой партии, не уступавшие ей в фанатизме, сплотились около иудейского царя Аристобула, утвердились на Храмовой горе и упорно отстаивали свою независимость.