Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 116

И вот в 151 г. до н. э. во Фракии, в Амфипольской тетрархии, явился самозванец, который назвался Филиппом, сыном Персея. Нашел себе приверженцев, потому что республиканская форма правления и разъединение македонской территории на четыре части были невыносимы для населения. В 148 г. до н. э. этот удалец по имени Андриск,[60] был разбит отрядом войск Квинта Цецилия Метелла.

Монета Квинта Цецилия Метелла.

АВЕРС. Голова Аполлона в диадеме и надпись no-латыни: «РИМ».

РЕВЕРС. Македонский щит, в центре которого — голова слона с совой на шее; по краю — венок из лавра. Денарии рода Цецилиев

Этим римским войскам тотчас отыскалась и другая работа: и в Греции в это же время разразилось восстание во имя свободы. В 150 г. до н. э. после многих неудавшихся попыток и преимущественно по ходатайству Полибия (личными качествами и обширным образованием добившегося видной роли в семье Сципионов), одного из ахейских изгнанников или выселенцев, удалось добиться от сената разрешения, чтобы оставшиеся в живых ахейские изгнанники были наконец возвращены в отечество. Благоприятному разрешению этого вопроса способствовала меткая фраза старика Катона: «Мы целый день тут сидим и совещаемся о важном вопросе: кому следует похоронить нескольких ахейских стариков — нашим ли римским могильщикам или их, греческим?» Когда же эти изгнанники вернулись домой, то нашли все изменившимся. Оказалось, что Ахейский союз не обращал ни малейшего внимания на частные права, которые были предоставлены городу Лакедемону, хоть он и был передан во власть союза. Тут велась война, была одержана победа и в виде демонстрации против Рима на следующий 150 г. до н. э. избран в стратеги самый яростный их противник, Дией. Тогда римский сенат приказал, чтобы Лакедемон был выделен из союза. Этого уж в Греции никак не могли вынести. Все нашли в высшей степени странным, что римляне хотели воспрепятствовать ахеянам воспользоваться своим правом победителей по отношению к Спарте, между тем как «ведь ахеянам и в голову не приходило предписывать римлянам, как им следует поступить с Капуей…» «Римлян желаем мы мол видеть своими друзьями, а не господами». На одном съезде в Коринфе ахейцы набросились на лакедемонцев, состоявших уже под защитой римлян, и дело чуть не дошло до оскорбления самих римских послов. Радикальная партия, наконец, получила перевес над остальными, и ахейские войска уже приготовились к захвату Гераклеи при Эте. Метелл, который только что успел справиться с македонским восстанием, разбил ахейцев; предводитель отряда Критолай исчез, но был заменен другим, еще более радикальным вождем, вышеупомянутым Диеем, который даже рабов стал освобождать для борьбы с римлянами. Он имел дерзость недалеко от Коринфа при Левкопетре вступить в открытом поле в битву с Луцием Муммием, преемником Метелла (в 146 г. до н. э.), вместо того чтобы искать спасения за стенами Коринфа. Эта последняя битва за какую-то мнимую свободу окончилась тем, что скопище Диея было рассеяно, а он сам наложил на себя руки. Муммий вступил в Коринф и основательно разорил город; большая часть находившихся в городе сокровищ искусства была перенесена в Рим. Вся Греция была принята в непосредственное управление, под общим названием провинции Македония, во главе которой, цельной и нераздельной, как и прежде, был поставлен римский претор. Управление отличалось мягкостью, и только на примере Коринфа (как во время Александра на городе Фивах) всем было указано в назидание, чего именно должны ожидать все ослушники воли великого народа. Город Коринф был разорен, насколько может быть разорен подобный город в короткое время, а большая часть его населения продана в рабство. Несколько поколений спустя один из римских путешественников описывает печальные развалины Коринфа. Разоривший город консул Муммий в виде признательности за «удачу совершения им деяния» посвятил в Риме особый храм Геркулесу (146 г. до н. э.).

Акрокоринф, акрополь

Коринфа. С монеты времен Марка Аврелия.

Изображен акрополь на вершине скалы. Буквы «С L I COR» означают название нового Коринфа, Colonia Laus Julia Corinthus, — основанной Цезарем римской колонии.

Несравнимо труднее было подчинить той же системе римской власти Испанию, и при борьбе с тамошними племенами уже гораздо явственнее, чем прежде, стало выказываться в римлянах то нравственное одичание и вырождение, которое одинаково охватывало и римских вождей, и простых воинов. По самому характеру страны и ее населению — племенам кельтиберийским, очень неохотно покидавшим свои разбойническо-рыцарские набеги и нелегко примирявшимся с мирным течением жизни, оказалось необходимым постоянное содержание в Испании сильного римского войска, тысяч в сорок. Однако энергичному консулу (195 г. до н. э.) и прославленному безусловной своей справедливостью Тиберию Семпронию Гракху удалось все-таки достигнуть в 179–178 гг. до н. э. некоторого умиротворения, которое, к великому благу страны, длилось до 154 г. до н. э. В это же время кельтиберийские племена нашли себе поддержку в новом восстании еще не покоренной юго-западной части полуострова, Лузитании. Появился и вождь, достойный дела, в лице беззаветно храброго Вириата, который совершил обычную в Испании карьеру: был сначала разбойником, потом предводителем нескольких соединенных шаек, затем народным героем и царем целого народа. Возможно, что разгоревшаяся в Карфагене война и столь плохое ее ведение вначале повлияли на население Испании. Восемь лет подряд (149–141 гг. до н. э.) Вириат удачно вел войну против римских войск, состоявших под началом неспособных и нетвердых в слове вождей. Только тогда, когда Вириат пал от руки изменника из своих же приближенных (не побежденный силой римского воинского искусства), эта Лузитанская война была, наконец, закончена, и южные из испанских провинций могли успокоиться.

Между тем война, не прерываясь, продолжалась и в северной провинции Испании. Ваккеи, арваки и нуматинцы упоминаются здесь в качестве руководящих племен, и вся борьба понемногу сосредоточилась около главного города последних — Нуманции, в верховьях реки Дурий. Римлянам было нанесено несколько поражений, и в 137 г. до н. э. консул Гай Гостилий Манцин мог спасти и себя, и свое отовсюду окруженное войско только посредством договора, написанного квестором Тиберием Семпронием Гракхом, сыном претора 179 г. до н. э. Однако сенат кассировал этот договор. По-видимому, в сенате старались придать этой борьбе такой вид, будто тут вовсе никакой войны и не было, а только простой мятеж. Ну, а с мятежниками разве можно вступать в какие бы то ни было государственные переговоры? Только после того, как борьба с Нуманцией продолжалась еще два года, сенат решил, наконец, отправить в Испанию Сципиона Эмилиана — разорителя Карфагена, которому постоянно приходилось затрачивать свои выдающиеся силы на выполнение таких недостойных его задач. Он разрешил и эту с той сосредоточенной и спокойной энергией, которую унаследовал от своего отца. И тут тоже ему пришлось начать с пересоздания совершенно расстроенной и распущенной армии в настоящее римское войско. В этом случае он ввел новый фактор в римскую военную систему, и притом такой, который впоследствии имел большое значение. Это была преторианская когорта (cohors praetoria) — отборный отряд из 500 человек, которые при особе полководца и его главной квартире составляли ближайшую стражу телохранителей. Собственно говоря, оборона Нуманции уже сделалась наконец совершенно бесполезной, но борьба из-за стен все же продолжалась, т. к. испанцы и в то время, и в позднейшую эпоху славились своим умением защищать твердыни. Наконец, однако, после того, как нумантинцы сделали и вынесли все, что доступно человеческой природе и даже более того, оборона ослабела, и город был взят. Но для украшения триумфа победителя уцелело немногое. Многие из пощаженных голодом, болезнями и римским мечом сами наложили на себя руки, чтобы не попасть в плен к победителю. Город был разорен (133 г. до н. э.), и это событие, по отношению к внешней политике Рима, было до некоторой степени заключительным. Римлянам удалось, наконец, добиться мира и безопасности на всем том пространстве, которое до этой минуты составляло естественную сферу деятельности внешней политики Рима. Страшные кары на юге, востоке и западе, приведенные в исполнение непреодолимыми римскими войсками, — Карфаген, Коринф, Нуманция — достаточно ясно убедили народы в их полной немощи по отношению к далеко превосходящей военной и государственной мощи Рима. Отныне с полнейшей авторитетностью ежегодно высылаемые сенатом и римским народом правители в Лилибее, Утике, Кордубе и Новом Карфагене, в Фессалониках, в Аримине и Сардинии — правили указанными им областями, которые, несомненно, этим правителям были обязаны двумя великими благами: миром и порядком. Теми же благами, хотя до известной степени, пользовались и уцелевшие еще вольные государства и государства союзнические, и даже государства, сохранившие свою независимость среди отдельных римских провинций. Ни одно из них не дерзало затеять ни военной сумятицы, ни иного какого-нибудь насилия, которое могло бы привести их к столкновению с Римом. Таким образом, было достигнуто многое: у тогдашнего культурного мира появился несомненный центр, резиденция высшей власти и авторитетной силы, к которой обращались все взоры, в которую все стекалось — одним словом, столица в совсем ином смысле, чем подобные же столицы былого времени: Вавилон, Сузы, Ниневия или даже Афины и Александрия.