Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 111

Сципион, один из Корнелиев, родившийся в то время, когда почти ежегодно один из представителей этого рода был избираем в консулы, щедро одаренный всякими дарами природы, беспримерно поощряемый счастьем, был баловнем народа, который извинял ему все промахи, избавлял его от соблюдения порядков и форм, которым все остальные должны были безусловно подчиняться. Его противник, Катон, был сыном плебея, землевладельца средней руки, человеком без всяких родовых связей. Внешним преимуществом и украшением его было только железное здоровье. Медленно, с большим трудом поднимался он со ступеньки на ступеньку по служебной лестнице и, проникнув в сенат, присоединился к тем, кто группировался около старого Фабия, как своего главы. При этом он все большее значение приобретал своими несомненными заслугами и твердостью своих убеждений, равно как и тем бесстрашием и беспощадностью, с которыми он их проводил. Так и стояли эти два мужа лицом друг к другу, как представители двух различных эпох: старой и новейшей. Катон, в связи со своим соседом по имению патрицием из рода Валериев, очень рано избрал себе жизненной задачей противодействие всеми силами врывающемуся в Рим с востока греко-азиатскому развращению нравов. В этом духе он провел и консульство, к которому был призван в 195 г. до н. э. вместе со своим другом-патрицием и единомышленником Луцием Валерием Флакком. Но когда в 190 г. до н. э. он стал добиваться должности цензора, его кандидатура провалилась по интригам Сципионовской партии. В 187 г. до н. э. он нашел возможность отплатить за это и возобновить борьбу против тирании или, как в Риме говаривали, против «царственности» Сципионов. То был один из знаменитейших процессов того времени, который долгое время занимал римское общество: дело в нем шло об укрытых или же неправильно подсчитанных казенных деньгах во время ведения сирийской войны. Двое трибунов подали на это жалобу; в сенате, в народном собрании дело дошло до весьма оживленных сцен, и Катон между прочим также говорил о «деньгах царя Антиоха». Всем известно, как Сципион отразил перед лицом всего народа нападки трибунов, напомнив толпе, собравшейся на форуме, что в тот день праздновалась годовщина битвы при Заме, а потому и предложил народу отправиться вместе с ним на Капитолий и благодарить богов за дарованную ему некогда такую важную для отечества победу. Таким образом, поднятая против него жалоба закончилась почти триумфальным шествием. Однако эта эффектная сцена дела не исчерпала. Брат Публия Сципиона Луций действительно был осужден по этому делу, в котором, с одной стороны, достаточно ясно выказалось слишком легкомысленное отношение к законным порядкам, а с другой — желание преследовать из ненависти и партийных соображений. Наконец это было замято благодаря весьма деликатному вмешательству трибуна Тиберия Семпрония Гракха. Последние годы своей жизни Публий Сципион, расстроенный и больной, провел вдали от Рима, в Литерне (в Кампании), где и скончался в 183 г. до н. э.

Рассказывают, что в том же году умер и Ганнибал, нашедший себе последнее убежище у вифинского царя Прусия. Не вполне понятно, что именно побудило римский сенат потребовать от Прусия выдачи своего давнего врага, что заставило его не подождать кончины старика. Предполагают, что это требование было обращено к Прусию под влиянием пергамского царя, который постоянно находился в неприязненных отношениях с Прусием и потому считал для себя пребывание у него Ганнибала неудобным.

Прусий I, царь Вифинии. С его тетрадрахмы.

Настоятельному требованию римского правительства (Фламинин явился к царю с этой далеко не лестной миссией) Прусий вынужден был повиноваться… Однако Ганнибал остался верен своему великому имени и своему делу: в последнюю минуту, когда римские воины уже окружили дом, где он жил, Ганнибал принял яд, чтобы (таковы были его последние слова) «избавить римский народ от его опасений». По свойственной им суетности, греческие писатели, рассказывающие о смерти Ганнибала, добавляют, что в том же году умер и Филопемен, стратег Ахейского союза. Это был здравый и смелый патриот, достойный древних времен, но среди современных мировых событий ему пришлось играть лишь очень скромную роль. Если сравнить двоих действительных соперников, Сципиона и Ганнибала, то без малейшего сомнения можно прийти к выводу, что последний из них сильно превосходит первого. Он посвятил всю свою жизнь, всю свою необычайную силу духа выполнению одного громадного, но все же выполнимого политического замысла: спасти возможное равновесие национальных элементов того времени от неудержимо возрастающего преобладания римской республики. Он был великим воином и в то же время великим государственным человеком, и, неизменно служа высоким политическим задачам, всю свою жизнь провел в заботах и тревогах, полных смысла и значения. Конец его был трагически величав. Сципион же был второстепенным или даже третьестепенным государственным деятелем, и конец его жизни был весьма обыденным.

Греко-азиатское развращение нравов, начавшее проникать в жизнь и нравы всех сословий Рима, уже на следующий год после окончания азиатской войны, т. е. в 186 г. до н. э., проявилось в одном угрожающем симптоме — в тайном служении Вакху, сопряженном со всякими ужасами и преступлениями.

Сцена вакханалий. Барельеф из Неаполитанского музея.

Это служение успело распространиться по всему Риму и Италии, когда донос одного вольноотпущенника довел об этом тайном культе до сведения властей. Власти приступили к энергичному расследованию, и оказалось, что во всей Италии этот культ уже был принят более чем 7 тысячами человек. Многие были схвачены и с ними покончили быстрой и суровой казнью. Ужасной бытовой чертой в этой мрачной картине, знакомящей с теневыми сторонами быстро возрастающего римского государства, представляется то, что множество женщин, принимавших участие в этом преступном культе, были переданы для казни в дома их родственников, и только тогда, когда никто из близких не решался исполнить произнесенный над ними смертный приговор, они передавались в руки палача.

Вакх.

Скульптурная группа, найденная на территории Тускула. В правой руке Вакх держит вазу, а левую поднимает над маленькой фигурой на пьедестале, которую Кларак считает Надеждой.

Драгоценный памятник, сохранившийся от этого времени, передает важный правительственный акт сената в его оригинальной редакции.

Римский сенат этим актом запрещал всякие проявления вакхического культа на территории соединенного римского государства под страхом смертной казни. Через 10 дней после опубликования этого акта в отдельных округах всякий след вакханалий должен был исчезнуть. Тем не менее, сенат должен был признать, что в стране, изобилующей виноградниками, этот важный культ не мог быть и даже не должен быть окончательно истреблен. А потому он приказал, чтобы там, где дело шло о действительно священных сторонах культа, о древних изображениях Вакха и Силена, об алтарях, посвященных им, об освященных обычаем жертвоприношениях и т. п. — обо всем этом было дано знать городскому претору и через него получено соответствующее разрешение сената. Указ сената, запрещающий вакханалии, начертанный на медной доске, был в таком виде разослан по всем округам и прибит всюду на видных местах для всеобщего сведения. В 1640 г. нашего времени одна из подобных таблиц была открыта в древней стране бруттиев.

Эти бесчинства вакханалий, конечно, были только одним из симптомов многих темных сторон римской жизни. Целительным средством против них являлась строгая и суровая цензорская деятельность, и потому на ближайшие годы были избраны выдающиеся сторонники древнеримских нравов — Марк Порций Катон и Луций Валерий Флакк (185 г. до н. э.). Это цензорство, с его тягостными налогами на роскошь, с беспощадным изгнанием из сената недостойных представителей знати, с его быстро и бесповоротно действовавшими полицейскими мерами надолго сохранилось в народной памяти, точно так же как и отдельные меткие выражения Катона, вроде, например, известного «Погибели обречен город, в котором рыба стоит дороже пахотного вола!» Но это цензорство, конечно, могло коснуться только некоторых, резко выдающихся симптомов быстро развивающегося недуга, но не главного источника его или, вернее, не тысячи его источников.

Важнейшим внешним событием этого времени была кончина царя Филиппа Македонского, последовавшая в 179 г до н. э. Мир с ним не нарушался уже с 196 г. до н. э., и в этой второй половине своей жизни он выказал себя способным человеком и умным правителем. При нем его царство успело окрепнуть и оправиться. Если действительно верно то, что он, как утверждают римские писатели, не оставлял мысли когда-нибудь еще раз вступить в борьбу с римлянами, то его, по крайней мере, следует похвалить за то, что он, умея выжидать, собрал такие средства, при которых способный наследник мог бы успешно провести необходимую войну. Но он в своей семье был несчастлив. У него было два сына, и один из них, родившийся от законного брака, Деметрий, жил в Риме заложником, всецело проникся впечатлением величия и могущества римской республики и сумел завязать личные хорошие отношения с правящими кружками Рима. Весьма было бы желательно, чтобы подобная примирительная политика получила значение в Македонии, после смерти Филиппа. Однако общее мнение большинства правящих людей в Македонии и чувство всей нации было положительно против всякой дружбы с Римом, и на этом настроении основывал свои надежды старший сын, Персей, рожденный от брака с женой не из царственного рода. Притом дело сложилось так, что Деметрий был устранен рукой убийцы, и таким образом Персей остался единственным законным наследником Филиппа.