Читать онлайн «Повседневная жизнь во Франции в эпоху Ришелье и Людовика XIII». Страница 67

При наличии пикинеров, которых всегда старались оставлять в тесном строю, их использовали в качестве прикрытия, а все остальные всадники шли в атаку рассыпным строем. Часто применялся метод караколирования: выстрелив из карабина, конник разряжал пистолеты и уходил из зоны боя для перезарядки, а его место занимал другой. Преимущество легкой конницы было в быстроте, а тяжелой – в надежности вооружения.

Драгунская рота состояла из 100—120 пикинеров и 100—160 мушкетеров. Их снабжали самыми никудышными лошадками и использовали для пешего боя. Вооружение и снаряжение драгун были идентичны пехотным, пистолетов им не давали.

Глубина строя была разной, но не менее трех и не более десяти шеренг.

В 1621 году Людовик XIII сформировал отдельный карабинерный корпус из шестнадцати рот. Изначально каждой роте легковооруженных конников (шевалежеров) придавалось отделение карабинеров, но аркебузиры, опробовав более легкие карабины, стали избавляться от тяжелых аркебуз и приобретать новое вооружение. В 1622 году рота королевских карабинеров была преобразована в роту конных мушкетеров под командованием капитана де Монтале. В октябре 1634 года Монтале был отправлен в отставку, и капитаном стал сам Людовик XIII, а его заместителем – де Тревиль.

Кроме регулярной конницы, широко использовали наемников из природных всадников. Имперцы набирали их из поляков, казаков и татар, французы и испанцы – из венгров, албанцев, сербов, валахов. Шведы получили подкрепление из запорожских казаков.

Преимущество регулярной армии над «сборной» проявилось, например, в сражении при Кастельнодари (1 сентября 1632 года), в которой примкнувший к мятежу Гастона Орлеанского герцог де Монморанси противостоял королевским войскам. Это была не столько битва, сколько стычка, больше напоминавшая собой рыцарский турнир. У мятежников было три тысячи всадников и две тысячи пехотинцев, в большинстве своем иностранных наемников. У маршала Шомберга имелось всего тысяча двести человек конницы и тысяча пехоты, но его маленькая армия была лучше обучена и управляема. Герцог де Монморанси бился, как настоящий рыцарь, врубаясь вглубь строя королевских солдат. Он получил десять ран, когда его лошадь упала, придавив его собой. Королевские офицеры немного подождали, дав солдатам герцога возможность забрать его. Но те и не подумали это сделать, пришлось взять герцога в плен.

Около 1600 года в артиллерии были введены картузы из холщовых мешков, содержавших установленное количество пороха, что значительно сократило время заряжания орудия и обеспечило большую точность огня благодаря большему однообразию зарядов. Тогда же изобрели вязаную картечь и простую картечь. Но картузы применяли только для крепостных орудий; на поле сражения пушку заряжали рассыпным порохом, который засыпали лопаткой, после чего забивали пыж и снаряд. Порох всыпали также в запал, и на весь этот процесс уходило очень много времени.

В начале XVII века все еще применялись калибры всех размеров, начиная от 48-фунтовых орудий и до фальконетов с дулом для полуфунтовых пуль. Малые калибры были подвижны, но производили ничтожное действие; крупные калибры давали достаточный эффект, но были малоподвижны. Поэтому разные орудия объединяли, и в каждой батарее был представлен весь ассортимент.

Угол возвышения устанавливался подъемным клином. Лафеты были неуклюжими, для каждого калибра требовалась особая модель; на поле сражения было почти невозможно захватить запасные колеса и лафеты. В разных французских провинциях в мастерских изготовляли орудия, разные по конструкции.

Пушкари не считались регулярными солдатами, они составляли гильдию, пополняясь учениками, и приносили присягу не разглашать тайн своего ремесла. В военное время каждый из пушкарей или бомбардиров получал под командование одну пушку, имел в своем распоряжении верховую лошадь, ученика и нужное количество помощников-профессионалов, не считая определенного числа людей для передвижения тяжелых орудий. Платили им в четыре раза больше, чем солдатам. Артиллерийские лошади поступали от подрядчиков, которые поставляли также упряжь и ездовых.

Во время сражения орудия размещали в ряд, впереди линии; их снимали с передков, а лошадей отпрягали. Пушки небольших калибров солдаты перетаскивали на руках. Порох и снаряды возили на отдельных повозках. Маневрирование, заряжание, затравка, прицеливание и сама стрельба производились крайне медленно.

Густав Адольф произвел революцию и в артиллерийском деле: упразднил чрезмерно мелкие калибры, заменив их сначала «кожаными пушками» – легкими коваными железными трубами, обтянутыми кожей. Они предназначались для стрельбы вязаной картечью, которая впервые была введена в полевую войну. Он же ввел и патроны для полевой артиллерии. Кожаные пушки, оказавшиеся недостаточно прочными, заменили легкими чугунными орудиями, которые вместе с повозкой весили шесть центнеров и перевозились двумя лошадьми. Каждый пехотный полк был снабжен двумя такими орудиями. Так возникла полковая артиллерия. Тяжелые орудия, стрелявшие ядрами, держали отдельно и формировали в сильные батареи, занимавшие выгодную позицию на флангах или впереди центра армии.

В 1635 году когда Франция вступила в Тридцатилетнюю войну, у нее было шесть армий, которые вели бои на четырех фронтах. Но Испанию нельзя было победить, не имея флота.

Ришелье придавал большое значение превращению Франции в морскую державу, обладавшую военным и торговым флотом, морскими портами и базами. «Нет другого королевства, которое было бы расположено столь удачно, как Франция, и столь богато необходимыми средствами для того, чтобы стать хозяином на море», – говорил он. Однако к моменту его прихода к власти Франция не имела ни одного военного корабля в Атлантике и Ла-Манше; в Средиземном море она располагала лишь десятью галерами. Вдоль Атлантического побережья бесчинствовали английские, голландские и испанские корсары; на Средиземноморье беспрепятственно хозяйничали берберские пираты.

Пираты делали ставку на быстроходные и хорошо оснащенные суда. Их сила была в скорости и численном превосходстве, тогда как христиане больше рассчитывали на огневую мощь. На пиратских галерах было до 250 гребцов; такие суда могли быстро атаковать и скрыться. Пираты также широко использовали бригантины на веслах; команда таких судов была вооружена мушкетонами, и в случае нападения половина гребцов сражалась, а остальные гребли.

В 1605 году Винсент де Поль отправился в Марсель, чтобы получить небольшое наследство. На обратном пути, плывя в Нарбонн, он был захвачен пиратами. Его привезли в Тунис и продали в рабство. По счастью, его последним хозяином был вероотступник из Ниццы, который раскаялся и бежал вместе с Винсентом. В июне 1607 года они прибыли в Эг-Морт и отправились оттуда в Авиньон. Впоследствии орден лазаристов, основанный Винсентом де Полем, занимался выкупом узников, наравне с орденом тринитариев.

Среди пиратов было много вероотступников, принявших ислам. Причин, побудивших их к этому, было много: в мусульманском обществе не придавали значения знатности рождения; захваченный в рабство мог улучшить свою участь, став правоверным; уйдя в пираты, можно было сбежать от долгов и прежних обязательств.

Алжирские пираты специализировались на получении выкупа за пленников. Священники, специально приезжавшие в Алжир, чтобы выкупить рабов, лишь взвинчивали на них цену. Больше всего ценились молодые люди и опытные моряки, в том числе рыцари Мальтийского ордена и ордена Святого Стефана. Грамотных могли сделать счетоводами или управляющими в доме хозяина. Не ограничиваясь набегами на Италию, Сицилию, Сардинию, Корсику и французские берега, берберы в 1627 году добрались до Рейкьявика, захватив там 800 пленников, а в 1631 году высадились в Англии.

Французские власти принимали превентивные меры: строили дозорные вышки за счет местного населения. На деле средиземноморские порты часто служили перевалочными базами для контрабанды. Рыцари Мальтийского ордена занимались перехватом пиратских судов, но добыча часто от них ускользала. Европейские государства воевали между собой и не могли дать достойного отпора пиратам. Клич «Мавры у берегов!» сеял панику среди населения приморских городов даже в середине XVIII века.

По счастью, среди родственников кардинала были моряки. В 16 26 году, в преддверии осады Ла-Роше-ли, Ришелье создал и возглавил Морской совет, который занимался этими вопросами. Своим землякам, уроженцам Пуату братьям де Разильи главный королевский министр поручил строительство военных кораблей. Исаак Разильи заявлял, что «владеющий морем всевластен на суше».

Развернув бурную деятельность, Ришелье столкнулся с безразличием общественности и враждебностью номинальных руководителей флота, которого на самом деле не существовало. Губернатор Бретани не собирался выпускать из своих рук управление морскими делами, а Провинциальные штаты и Парламент были на его стороне. Тогда кардинал выкупил у герцога де Монморанси должность адмирала Франции и принудил герцога де Гиза, губернатора Прованса, уступить ему должность адмирала Левантийских морей. В октябре 1626 года король назначил его главным сюринтендантом навигации и коммерции Франции. В то же время кардинал был назначен губернатором Бретани, и особое адмиралтейство этой провинции прекратило свое существование. Герцог д'Эпернон стал губернатором Гиени, только отказавшись от своих прерогатив в отношении морской торговли. Была проведена модернизация портов Тулона, Гавра и Бреста. К 1635 году французский флот насчитывал три эскадры, базировавшихся вдоль северо-западного побережья (Нормандия, Бретань, Гиень) – в общей сложности, около сорока судов, а также одну эскадру и два десятка галер на Средиземноморье.