Читать онлайн «Романовы. Ошибки великой династии». Страница 80

Генерал Рооп (член Государственного совета, командующий войсками Одесского военного округа): “Я не могу согласиться с тем, чтобы немедленно просить мира. Попытка предложить мирные условия есть уже сознание бессилия. Ответ будет слишком тягостный. Заключение мира было бы великим счастьем для России, он необходим, но нельзя его просить. Надо показать врагам нашу готовность продолжать войну, и, когда японцы увидят это, условия мира будут легче”.

Государь император : “До сих пор японцы воевали не на нашей территории. Ни один японец не ступал ещё на русскую землю, и ни одна пядь русской земли врагу ещё не уступлена. Но завтра это может перемениться, так как, при отсутствии флота, Сахалин, Камчатка, Владивосток могут быть взяты, и тогда приступить к переговорам о мире будет гораздо труднее и тяжелее”.

Генерал-адъютант Алексеев (наместник на Дальнем Востоке): “…Осведомиться о почве для переговоров о мире и узнать возможные условия – не значит просить мира. Япония понимает, что с Россией надо ей считаться и в будущем, и она сама пойдёт навстречу; Сыпингайские же позиции не обеспечивают нас, а если суждено ещё испытание, если мы их не удержим, тогда что будет?”

Великий князь Владимир Александрович : “Не на посрамление, не на обиду или унижение могу я предлагать идти, а на попытку узнать, на каких условиях мы могли бы говорить о прекращении кровопролитной войны. Если они окажутся неприемлемыми, мы будем продолжать драться, а не продолжать начатую попытку”.

Генерал Рооп : “В вопросе о мире и войне необходимо считаться с мнением народа. Война может быть только тогда успешна, когда существует единодушие национальное, как в данном случае теперь у японцев… Если Япония будет знать, что Россия ищет мира, то, конечно, условия её будут для России настолько тягостными, что они окажутся неприемлемыми, и мы потерпим лишь унижение”.

Военный министр Сахаров : “При нынешних условиях кончать войну невозможно. При полном нашем поражении, не имея ни одной победы или даже удачного дела, это – позор. Это уронит престиж России и выведет её из состава великих держав надолго. Надо продолжать войну не из-за материальных выгод, а чтобы смыть это пятно, которое останется, если мы не будем иметь ни малейшего успеха, как это было до сего времени”.

Генерал-адъютант барон Фредерикс : “…Всею душою разделяю мнение военного министра, что мира теперь заключать нельзя, но узнать, на каких условиях японцы готовы бы теперь прекратить войну, по моему глубокому убеждению, следует”.

Великий князь Владимир Александрович : “Я вполне – как и всякий военный, я в этом уверен – понимаю военного министра. Нам нужен успех. Но до сих пор мы всё время ошибались в наших расчётах и надеждах, и в самые критические моменты эти надежды рвались, и мы не имели ни одного успеха”.

Генерал-адъютант Гриппенберг (бывший командующий 2-й Маньчжурской армией): “Ваше императорское величество, под Сандепу успех был, но нам приказали отступить, а японцы были в критическом положении: они считали сражение проигранным и были крайне удивлены, что мы отступили”.

Великий князь Владимир Александрович: “Мы ещё не отдали врагу ни одной пяди русской земли. Мы должны продолжать посылать войска. Переговоры о мире ни к чему нас не обязывают, а для войны оборонительной у нас вполне достаточно сил”.

Великий князь Алексей Александрович: “Переговоры о возможности мира должны вестись втайне”.

Генерал-адъютант Дубасов : “Каковы бы ни были условия мира, они всё-таки будут слишком тяжелы для престижа России. Это будет поражение, которое отзовётся на будущем России как тяжелая болезнь…”»

Это Царскосельское совещание – факт, хотя и не очень афишируемый в истории. Подробнее с текстом можно ознакомиться в книге «Русско-японская война 1904–1905» В. и Л. Шацилло (М., 2004). Или в более доступной книге «Россия и Япония. Узлы противоречий» А. Кошкина (серия «Наталья Нарочницкая представляет…» М.: Вече», 2010).

Но это не всё. 24 июня, как раз в день того «ток-шоу» в Царском Селе, японцы высадили десант в южном Сахалине, а 11 июля – в северном (в районе поста Александровского). Действует дивизия Харагути: 14 000 солдат и офицеров. Вскоре у наших не осталось боеприпасов, продовольствия, Сахалинский гарнизон сдался. Потери японцев: 70 человек. Отдельные бои и стычки русских отрядов и партизан продолжались до 16 июля. Представляете весь трагизм: в Царском Селе император и участники совещания несколько раз заклинают друг друга: «Пока война не на русской территории, в Маньчжурии. Пока ни пяди…» , и именно в эти часы начинаются бои уже на русском Сахалине. Через три недели – капитуляция.

А. Кошкин «Россия и Япония. Узлы противоречий», с. 117 :

«Приняв 23 августа американского посла, Николай в конце концов дал согласие учесть предложение Рузвельта и ради установления мира пожертвовать половиной принадлежавшего России острова Сахалин. В направленной 12 августа Витте телеграмме сообщалось: “ …Государь император… готов уступить южную половину Сахалина, но ни в коем случае не согласен на выкуп северной, ибо, по словам его, всякий молодец поймёт, что это – контрибуция” »

Опасения царя «всякий молодец поймёт» очень характерны. Как там Фамусов, в финале воскликнул: «Ах! боже мой! что станет говорить Княгиня Марья Алексевна!»

Потому-то я и сравнил тот Царскосельский совет с ток-шоу. Примерно так же принимались и другие решения. Посылка эскадры в Цусиму – и вовсе водевиль с переодеваниями, Ники три раза менял мнения, чуть не на рейде заворачивая и разворачивая адмирала Рожественского, и в итоге все доводы о неготовности и безнадёжности экспедиции были перевешены «общественным мнением». Не обошлось и без символов: Цусима произошла 14 мая в день Ходынки, эскадра погибла, но именно броненосец «Император Николай I» (о роли его тёзки в Крымской войне уже говорилось) был в числе сдавшихся, дослуживал под японским флагом, впоследствии использовался и погиб, как мишень.

Итак, ведущие русские дипломаты, в разное время министры иностранных дел Муравьёв, Извольский и Нелидов отказываются ехать в Портсмут. Но Извольский хотя бы решился донести до государя неприятный факт: «единственно кому можно было бы дать такое трудное поручение – это Витте».

1) Царь понимает унизительность этого лично для себя. Отвергать все требования, предостережения Витте, отставить его, выбрать в поводыри Безобразова, получить войну и проиграть. И теперь просить Витте ликвидировать последствия. Царь зондирует почву через графа Ламздорфа как человека близкого к Сергею Витте: не откажется ли он поехать в Портсмут?

2) Витте согласился. Царь благодарит, ставя нелёгкие условия: «он не может допустить ни хотя бы одной копейки контрибуции, ни уступки ни одной пяди земли».

3) Витте выполняет труднейшую миссию. Контрибуций нет. Земли он, Витте, не уступает, правда, из того, что уже уступили военные, возвращает не всё. За что и получает кличку «граф Полу-Сахалинский».

4) И после всего находятся генералы, специалисты по кулакопоследракомаханию, и утверждают, что могли бы победить… если бы не Витте с его миром.

И даже сегодня эту неблагодарно-неблагородную позицию некоторые упорно озвучивают, считая, что этим они как-то «служат царю». Для иллюстрации можно взять из десятков возможных статью С. Брезкуна «Позор Портсмута и Сахалин – Карафуто». Большое тягомотство – подобные споры. Отставленного Витте не было и близко, когда царь и военные решили закончить войну. Или они бы хотели: «ни мира, ни войны, а армию распустить»? Будет, кстати, и это, но позже, через 13 лет, в Брест-Литовске, кажется. Когда их работа с империей дошла до логического конца.

Есть описание Портсмутских переговоров в воспоминаниях адмирала Русина, назначенного императором в Портсмут морским делегатом. А ещё: немножко «смотрящим за Витте», немножко, может, и «в противовес Витте» знакомые с истинной «кадровой политикой» Николая смеяться уже не будут. Так или иначе, Русин, тогда всего лишь капитан 2 ранга (подполковник), имел долгую аудиенцию у императора. Он вспоминает:

«Государю… я высказал свой личный взгляд: 1. Армия на мир не рассчитывает. 2. Настроение в армии бодрое. 3. Пополнение, которое следовало из России в Маньчжурию и которое я встречал по пути, ехало на войну с лёгким сердцем, с песнями, весело. Это мне напомнило 1870 год, когда я ехал из Варшавы в Петербург и встречал поезда с немецкими запасными чинами (ландвером), жившими в России и ехавшими в Германию, на войну, с шумным весельем и песнями…