Читать онлайн «История нетрадиционной ориентации. Легенды и мифы всемирной истории.». Страница 60

Не менее убедителен и скепсис Г. Байера, особенно если мы примем во внимание существование «бродячих» сюжетов[106] и легендарность самих генеалогий, как германских, так и славянских, которые так или иначе восходят к именам богов и эпических предков.

Но запутанность этногенетической истории покажется еще выше, если мы вспомним о различного рода «пересечениях» германских и славянских племен от эпохи так называемого германо-балто-славян-ского единства и до эпохи Великого переселения народов; С чем все же надо согласиться, так это с тем, что на южное побережье Балтики славяне пришли уже после германцев, кельтов и собственно венедов/ венетов, в которых изначально следует видеть древних индоевропейцев. О.Н. Трубачев придерживался мнения о венедах как о «третьем этносе» региона, не германцах и не славянах.

Как считает историк Хенсель, венеты подверглись латинизации в северной Италии, кельтизации — перед 500 г. до н. э. в Западной Европе, германизации в это же время, а таюке иллиризации и фракизации на Балканах и славянизации на землях между Одрой и Вислой. Славяне в бассейне Одры столкнулись с германцами, и те продолжали называть своих восточных соседей венедами (вендами). Здесь Хенсель не учел лишь момента возможного участия венедов/венетов в формировании самих этих народностей, как их древнеевропейской (и может быть, не только индоевропейской) основы. А из предлагавшихся этимоло-гий имени «венеды» вполне логичным мне кажется значение «сородичи».

С разных сторон на венедскую землю (лужицкой, затем пшеворской археологической культуры) приходили германцы, славяне, балты, и все они стали частью определеннойл/метакультуры — Циркумбалтийской.

Можно спорить о деталях, но все же небольшой историко-географический приоритет проглядывается у германцев: руги Тацита (не позднее рубежа нашей эры), сюда же — норвежская область Рогаланд, запад-ношведский Ранрике, и даже — при всем явном славянстве лютичей — нельзя не упомянуть скандинавское имя племенилиотида (см. у Иордана), которому соответствует шведский топоним Лютгуд (с вероятной семантикой liut «народ»); наконец, даже имя славянского праотца Крака/Крока, может быть, имеет параллель в названии шведского кургана Vendil Kraka (могила Оттара 525 г.), либо датского героя Хрольва Краки. И раз уж само море Балтийское называлось «Венедским», неудивительны сходные названия на его берегах и схожие имена в эпосе местных народов (Вандаларий, Хорвендил).

Многим хотелось бы простых решений, но возможны ли здесь «простые» решения? На присутствие в Северной Руси «находников» из Скандинавии, и — шире — из Циркумбалтийской области, указывают многие факты. По данным современной археологии, наиболее весомые находки скандинавских древностей первой половины IX в. обнаружены именно на Севере — в Приладожье и Приильменье. Кирпичников, занимавшийся раскопками в Ладоге, замечает, что совершенно сходные участки земли с мастерскими по изготовлению изделий из бронзы, янтаря и кости были обнаружены археологами в датском городе Рибе. Этому нисколько не противоречат элементы западнославянской культуры в тех же районах, в том числе и из области ономастики: река Ильменау {приток Эльбы) и озеро Ильмень, Деревская пятина в Новгороде, притом что на Ильменау жили древане.

Сложности остаются, и вряд ли мы когда-либо узнаем ответы на все вопросы. Чем, например, объяснить настойчивое отнесение княгини Ольги к Пскову или, точнее, к Плескову? Может быть, с этим связано ее «западное» происхождение? Недаром ее называли «королевой ругов»? Сравни еще болгарскую Плиску, западнославянскую реку Плиса (совр. Плейсе) и местное население — plisni. Среди династийных проблем — Вещий Олег, «урманин» (норвежец), скорее всего искусственно привязанный к Рюрику, и возможность существования как минимум двух Игорей и двух Олегов.

В то же время вряд ли стоит придумывать себе дополнительные трудности. Я имею в виду, в первую очередь, варягов и русь. Время легендарного «призвания» варягов — это время реального освоения военно-торговых путей из Балтики в заморские южные земли, «из варяг в греки» и «в арабы» (Сёркланд, Земля Сорочииская). Ладога с VIII в. — главный транзитный пункт, связывающий оба этих пути с прибалтийскими странами и Севером Европы.

Противники скандинавского происхождения руси ссылаются на то, что такого «племени» в истории северных народов не зафиксировано. Правильно. Так же, как изначально не существовало племени викингов, норманнов, аскеманнов, аль-маджусов или «племени» пиратов. Да и могла ли — там и тогда — некая народность подчинить себе международную торговлю, не имея даже государственного устройства? Ответ очевиден. Поэтому термин «русь», они же «варяги», мог быть только соционимом, и, следовательно, за ним скрывались воины, мореплаватели и купцы различных национальностей, объединенные одной, вполне функциональной и исторически обоснованной целью. И Нестор здесь выразился достаточно определенно — «сице бо звахоу Варягы Русью».

Заметно, кстати, что топонимы, образованные от этих терминов (а также от более первичного «варанг»[107]), в основном расположены вдоль упомянутых водных путей, от Черноморского Понта и вплоть до берегов Англии и Франции[108].

Западные славяне были такими же воинами и пиратами, как и скандинавы. Но все же, как мы знаем из истории, последние «отметились» в плане дальних военных походов немного более ярко, и нет ничего удивительного, что полиэтничная русь, «под чутким скандинавским руководством», захватила торговые водные «артерии», по которым на юг отправляли меха, мед, воск и рабов, а на север шли партии с предметами роскоши и — главное — с серебром… Дирхемы! Дирхемы! Дирхемы!..

При непрекращавшейся экспансии саксов, франков, данов и бесконечных внутриславянских войнах вести о свободных землях на Востоке, да еще близ «серебряного пути», должны были сильно воздействовать на активное славянское население. И вот словено-свеонская интернациональная орда «солдат удачи», под покровительством своих дружинных богов Перуна и Велеса[109], прочно захватывает земли балтофинских племен, находящихся по большей части еще в первобытном состоянии. Хотя, несмотря на неизбежную борьбу за первенство, чему есть недвусмысленные археологические свидетельства, есть свидетельства и того, что некоторые северные финские племена сменили районы местожительства, приблизившись к Ладоге. Этносы вполне приспособились друг к другу именно на социальной почве. Та же работорговля не могла осуществляться без участия местных племенных элит: элиты всегда торгуют своим народом.

Вероятный приход словен «с моря» имеет еще одно подтверждение. Если присмотреться к археологической карте Приильменья, на которой отмечены словенские сопки, открывается интересный факт: хорошо заметно их распространение от устья Волхова у Ладоги на юг к Ильменю и далее — вширь по малым рекам. Трудно представить себе обратную картину их распространения, наподобие кинокадров с разбитой чашкой, вновь собирающейся из осколков.

Словене, пришедшие со скандинавами, надолго сохранили и вечевую традицию «свободных бондов», и экспансионистский запал ушкуйников (ср. образ Васьки Буслаева, имеющий свою параллель в «Саге о Боси»).

Иное происхождение у псковско-смоленских и полоцких кривичей: они тоже явно пришли с Запада, но сухопутным путем, вместе с балтами (на балто-финскую территорию). Исторически их можно связать с прибалтийскими вендами из устья Немана, а само их имя имеет прямое отношение к балтскому жреческому роду Криве-Кривайтиса. Таким образом, с южных берегов Балтийского моря на восток двинулись две волны славян: кривичи, построившие Смоленск, Полоцк, Витебск, Псков, и словене, создавшие Новгород; не считая радимичей и вятичей, которые «пришли от ляхов».

Итак, Русь сама себя «призвала», и «призывала» не один раз, от «воеводы» Бравлина до Олега Вещего. Первая половина IX в. — эпоха «ярости норманнов». 830-е гг. — опустошение Фрисландии, 841 г. — сожжен город Руан, 842 г. — разгром Квентовика (Кале), 843 г. — опустошение Нанта, 844 г. — нападения на Лиссабон и Севилью, 845 г. — взятие Гамбурга и Парижа, около 860 г., или немного раньше, сожжена Ладога (ср. летописное «изгнание варягов»; из чего, кстати, можно сделать вывод, что создатели ПВЛ могут ошибаться, по-своему трактовать и «фильтровать» факты, но они не лгут). Однако, несмотря на разрыв в несколько лет, трансторговый путь не мог быть заброшен или отдан на усмотрение местным племенам.

В результате этих процессов возникла некая специфическая цивилизация — поверх континентальных народов и гособразований — своего рода талас-сократил, объединившая в одном экономическом интересе скандинавов, балтов, финнов, славян, волжских булгар, хазар, евреев[110], арабов и западных европейцев. В такой ситуации Киев не мог больше оставаться в роли периферийного западного данника хазар или их степных союзников. Но и степняки, далекие от морского и торгового образа жизни, должны были уступить славянские земли тем, кто в них больше нуждался. Уступить, что называется, прогрессу. Эпоха культурной изоляции и провинциализма для Киева закончилась.