Читать онлайн «Россия и япония (История военных конфликтов)». Страница 80

туч,

Могилы солдат озаряя...

Отступление русских войск от Мукдена сопровождалось восторженными официальными донесениями в Токио из штаба японского главнокомандующего в Маньчжурии маршала Ивао Оямы. Так, в донесении, которое было получено в столице страны Восходящего Солнца ночью 10 марта, говорилось:

"Наш отряд в направлении Хсингинга ведет атаку на превосходные силы противника, который занимает высоты к северу от Фушина и продолжает оказывать сопротивление.

Наши войска в стороне Шахэ окончательно оттеснили противника на правый берег Хуньхэ и, развернув свои силы к востоку и к северу от Мукдена, энергично ведут атаку, а также и преследование отступающих русских.

Согласно поступающим донесениям, неприятельские войска сегодня начали отступление в полном беспорядке на север в район между железной дорогой и Мукденской дорогой. В местности между окрестностями Санва (около 7 с половиной миль к северу от Мукдена) и окрестностями Мукдена находятся десятки тысяч русских войск; они совершенно измучены и в паническом страхе, в ужасном состоянии отступают все на север. Наша пехота и артиллерия, находящиеся поблизости, сосредоточили до вечера свой огонь на отступающие войска противника и причинили ему огромные потери.

Другой отряд наших войск, который выступил форсированным маршем из Хинлунгтена, догнал противника в окрестностях Пухе (около 12,5 миль к северу от Мукдена). Этот отряд нанес весьма чувствительные потери противнику, отступающему в замешательстве, и, вероятно, этот отряд наш уничтожит отступающие войска противника".

"Маньчжурского Седана" у японского главнокомандующего маршала Ивао Оямы так и не получилось. 28 февраля 1-я и 2-я русские Маньчжурские армии заняли новую позицию вдоль реки Чайхэ. 3-я армия была отведена в общий резерв. Войска начали закрепляться на новом месте и вести фортификационные работы, в который уже раз "вгрызаясь" в землю чужой страны.

Мукденская операция не стала решающим сражением на суше в ходе русско-японской войны. Несмотря на крупный успех японцев, поражение русской армии не было довершено. Отсутствие свежих сил, а главным образом большого числа кавалерии, не позволило императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме превратить отступление русской армии в "Седанскую катастрофу". Она вышла из Мукденского сражения с большими потерями, но, вскоре пополнившись резервами из России, была готова к новым боям.

Потери сторон в сражении под Мукденом были огромны. Японские армии потеряли 70 059 человек убитыми и ранеными. Русские Маньчжурские армии потеряли 1977 офицеров и 87 446 нижних чинов. Помимо этого они лишились более 5 тысяч обозных повозок и около 15 тысяч лошадей. Японцам на поле боя в качестве трофеев достались 34 орудия, в основном выведенные из строя. В отличие от прусского фельдмаршала Мольтке-старшего, японский маршал Ивао Ояма не стал обладателем многих тысяч пленных и сотен трофейных орудий, как это было при катастрофе французской армии под крепостью Седан.

В донесениях о военной добыче в Токио, штаб японского главнокомандующего, среди прочего, доносил: "...Нами захвачено неисчислимое количество шанцевого инструмента, скота, телеграфных столбов, бревен, железных кроватей, печей и т.д."

Отступление вызвало потерю боеспособности многими частями русских Маньчжурских армий, новый моральный упадок духа солдат и офицеров, хорошо понимавших, что причина нового поражения кроется не в их нежелании сражаться, а в неумелом командовании ими. В войсках теперь уже открыто выражали недовольство действиями высшего военного командования. Неизбежным следствием этого стало падение воинской дисциплины и организованности. Участились случаи прямого непослушания нижних чинов своим командирам.

Вот как докладывал императору Николаю II генерал Н.П. Линевич: "...к крайнему прискорбию, во время паники, происходившей у Мукдена, потоком потекло из армии в тыл на север частью с обозами, а часто просто поодиночке и даже группами около шестидесяти тысяч нижних чинов, из числа которых было множество задержано в Телине и на других станциях. Но, несомненно, множество ушло еще далее к Харбину... Уходящие из армии в тыл нижние чины говорят, что они уходят потому, что воевать не могут".

Командование Маньчжурскими армиями на какой-то миг растерялось, но быстро пришло в себя и приняло "драконовские" меры, вплоть до расстрелов паникеров перед строем. А двухсоткилометровый марш был признан вернейшим средством отвлечь солдат от "нежелательных" мыслей и поступков. Все это, вместе взятое, помогло навести должный порядок в войсках. Этим главным образом и объясняется отход от города Мукдена, столицы Маньчжурии, сразу на отдаленные сыпингайские позиции.

Только после этого тяжелого поражения, под давлением самого широкого общественного мнения российский монарх Николай II решился сменить неудачливого полководца. Царь возлагал на него большие надежды как на своего лучшего генерала. К тому времени генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране. Когда русские войска от Мукдена двигались к Сыпингаю, из Санкт-Петербурга пришел "долгожданный" приказ о смещении Куропаткина с должности главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Однако он оставался в действующих войсках в качестве командующего 1-й Маньчжурской армией.

Новым главнокомандующим на Дальнем Востоке стал генерал Николай Петрович Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награжденный многими боевыми орденами, прослуживший на Дальнем Востоке на командных должностях десять лет. Но это был уже почти семидесятилетний старик с военным образованием, полученным им в пехотном училище еще до военной реформы в России 1861 года.

Ответственность лично Куропаткина, как полководца, за военные поражения России на полях Маньчжурии, вне всякого сомнения, просто огромна. Но люди, хорошо знавшие его лично и бывшие участниками русско-японской войны, свидетельствуют, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин понимал и видел неподготовленность армии и флота Российской империи к большой войне на Дальнем Востоке. Так, в разговоре с А.А. Игнатьевым он следующим образом оценивал боевые качества вверенных ему монархом войск:

"Эта война велась впервые нашей армией, укомплектованной на основании закона о воинской повинности, и вина наша, конечно, за-ключалась в том, что мы не обратили в свое время достаточного внимания на боевую подготовку запасных второочередных формирований...

- А не находите ли Вы... что одной из причин является наша культурная отсталость? - дерзнул я спросить.

- Страшные Вы вещи говорите, Игнатьев, но Вы правы! Нужны коренные реформы".

Другой участник русско-японской войны, тоже лично знавший Куропаткина и много раз наблюдавший главнокомандующего в деле, Б.А. Энгельгард в своих мемуарах отметил:

"Он (Куропаткин. - А.Ш.) может быть, умел многое обстоятельно рассчитать и подготовить, но за все время войны ни разу не проявил ни упорства, ни решительности, без которых невозможно довести дело до победы".

Опала бывшего военного министра России и главнокомандующего ее вооруженными силами на Дальнем Востоке, проигравшего войну с Японией на суше, была для современников на удивление короткой. Смещенный с высокой должности генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин сразу же взялся за составление оправдательного "Отчета" о своем пребывании в Маньчжурии. Большую помощь ему в этом оказали офицеры армейского штаба.

Вскоре после официального завершения русско-японской войны опального полководца настиг еще один карающий удар императора Николая II. В феврале 1906 года командующий 1-й Маньчжурской армией получил высочайшее повеление передать командование своему заместителю и "выехать по железной дороге... с первым отходящим эшелоном". Ему предписывалось царским указом "не останавливаться в Санкт-Петербурге и его окрестностях, проживать в своем имении, в Шешурино... воздержаться от всяких интервью, от оправданий и высказываний в печати".

Так опальный генерал от инфантерии полностью оказался не у дел и в русской армии, и в государстве. Однако в Шешурино, которое стало местом его официальной ссылки, он сумел завершить написание своего "Отчета", который составил четыре солидных тома. Они были направлены на суд российскому монарху, и император Николай II Романов прочитал два из них. Его высочайшее решение было таково:

"...Отчеты ген(ерала) Куропаткина никоим образом не должны сделаться достоянием всех, пока не появится в печати официальная история русско-японской войны".

Однако просто проигнорировать письменный завершенный труд бывшего главнокомандующего России в войне с Японией было нельзя. И в окружении императора, и в Военном ведомстве прекрасно понимали, что в случае публикации куропаткинского отчета в стране его негативные для самодержавия мысли вызовут соответствующую реакцию в обществе, и особенно в армейских рядах. Показательны в этом отношении слова генерала Н.С. Ермолова: "Если отчет появится в войсках и обществе, то вред его будет огромен".