Читать онлайн «Дуэль. Всемирная история». Страница 102

Хотя дуэль в Германии в сути своей являлась военным феноменом, все же она не ограничивалась лишь рамками вооруженных сил. И в самом-то деле, определенный сегмент гражданского населения воспринимал обычай как вполне естественное для него явление — завзятые дуэлянты попадались среди докторов, адвокатов и особенно гражданских служащих. Уголовная статистика свидетельствует, что одна пятая всех обвиненных в участии в дуэлях до Первой мировой войны приходилась на квалифицированных специалистов. В этих профессиональных группах развивался, если можно так сказать, сильный дух принадлежности к касте и мощное чувство коллективной и личной чести, необходимость защиты которой часто выливалась в вызовы и дуэли. Как и в армии, дуэли в кругах квалифицированных специалистов служили средством наведения мостов между аристократией и стремившимся подняться до вожделенных высот средним классом. Не возникает особых сомнений, что люди эти восприняли понятия чести и соответствующие дуэльные этикеты в пору учебы в университетах.

Студенческие дуэли, или мензуры, являлись, так сказать, квинтэссенционально немецким институтом, который ко временам возникновения кайзеровского рейха имел за плечами уже длительную историю. Вообще дуэли студентов можно проследить на глубину веков — они существовали во французских и в итальянских университетах в эпоху Возрождения, а к концу шестнадцатого столетия каждый немецкий университет имел своего учителя фехтования. Дуэли же случались часто. Излюбленным оружием дуэлянтам до девятнадцатого века служила рапира с ее острым и смертоносным наконечником, запрещенная позднее повсюду в Германии. Йенский университет стал последним такого рода учебным заведением в Германии, где запрет на рапиру был наложен в 1840 г.{698}

Эпоха Вильгельмов стала золотым веком мензуры. К концу девятнадцатого столетия она представляла собой весьма и весьма организованный и руководимый четкими протоколами процесс. Мы посмотрим на мензуру глазами трех англоговорящих свидетелей, все из которых побывали в немецких университетах и лично видели мензуру в действии. Первый из них Марк Твен, посетивший Хайдельберг на исходе 1870-х гг. Второй — Джером К. Джером, видевший студенческую дуэль в оставшемся неназванным немецком университете на изломе веков. Третий — сэр Лис Ноулз, британский историк, проведший день с «корпоративными» студентами-дуэлянтами также в Хайдельберге, но уже перед самой Первой мировой войной. Рассказы их различаются по тону от уважительного восхищения у Ноулза до циничного высмеивания у Джерома, тогда как Твен находится где-то посредине{699}.

К 1914 г. во всех университетах Германии насчитывалось около 60 тысяч студентов — вдвое больше, чем обстояло дело 30 лет назад. Из них около 2000 человек приходилось на активных Korpsstudenten (корпштудентен — студентов корпораций. — Пер.) — показатель, который оставался постоянным, несмотря на рост численности университетского люда. Имелись и еще два союза — Burschenschaften и Landesmanschaften[87] — организованные по тому же образу и подобию, что и «корпоративные», насчитывавшие к 1913 г. соответственно 3300 и 2000 членов{700}. В социальном плане корпорации представляли собой самые рафинированные из студенческих дуэльных организаций, потому, вероятно, что в состав их входил наибольший процент выходцев из аристократических кругов. Само собой разумеется, деньги ограничивали круг студентами из самых преуспевающих семей: Джером утверждал, что членство в самой «ударной» корпорации обходилось в год в 400 фунтов (что-то около £20 000 по сегодняшнему курсу). Сэр Лис Ноулз подсчитал, что в 1913 г. в Германии насчитывалось 20 университетов и около 80 корпораций.

Внутри каждого университета «корштудентен» группировались в составе отдельных сообществ, образованных часто по географическому или территориальному признаку. В Хайдельберге, например, таких корпораций насчитывалось пять: Зойфия, отличительным цветом которой служил желтый; Гестфалия, использовавшая зеленый цвет; Заксо-Боруссия — белый; Вандалия — красный и Ренания — синий. Каждая из них располагала собственным и весьма определенным кодексом поведения и правилами членства. У некоторых наиболее богатых корпораций имелись даже отдельные клубные помещения. Отчасти ячейки эти и функционировали как клубы, но главной их задачей служило устроение дуэлей. Твен отмечал, что в учебное время — на сессиях — в Хайдельберге случалось минимум шесть дуэлей в неделю, но часто и гораздо больше. Подобные поединки Происходили в специально подготовленном для этой цели зале. Похоже, Твен и Ноулз побывали в одном и том же помещении в Хайдельберге: они оба говорят, что зал достигал в длину 50 фунтов, в ширину 30 и в высоту около 25 (15 х 9 х 7,5 м).

Дуэльным оружием служил эспадрон, по-немецки называвшийся «шлэгер» (Schlager, от глагола schlagen — бить, ударять. — Пер.), Его клинок имел три фута в длину и полдюйма в ширину (90 см и 12–13 мм соответственно), так что он представлял собой длинный меч с узким лезвием. Вся передняя рубящая кромка лезвия «шлэгера» и примерно до трети задней кромки были острыми, как бритва. Оружие оснащалось гардой, предохранявшей руку от ударов противника. Перед сеансом поединка дуэлянты принимали множество мер защиты. Твен описывает, как два студента «облачались для дуэли»:

Они стояли с непокрытыми головами, глаза защищали очки-полумаски (по типу мотоциклетных), выступавшие от лица на дюйм или более; кожаные ремешки очков прижимали уши плотно к голове. Шеи предохранял намотанный плотно толстыми слоями материал; от подбородка до лодыжек они покрывали себя разного рода подкладками, чтобы уберечься от увечий; руки их заматывались и перематывались слой за слоем до тех пор, пока не начинали походить на массивные черные негнущиеся поленья.

Нормально двигаться в таких путах возможным не представлялось. Джером, однако, куда менее милосерден в мнении о полностью снаряженных для битвы студентов-рыцарей.

В центре лицом к лицу друг к другу стояли участники поединка, напоминавшие японских воинов, какими мы знаем их по японским чайным подносам.

Элегантные, как старинные сундуки, и такие же изящные, в очковых масках, с перевязанными шарфами шеями, с телами, изнемогающими под чем-то вроде не первой свежести стеганых одеял, с обернутыми защитными обмотками и вытянутыми над головами руками они напоминали этакие неуклюжие механические фигурки на больших часах. Секунданты… выволокли их на положенные позиции. Поневоле прислушиваешься, так и готовый услышать скрип шарниров.

Бой, когда тот начался, походил в общем и целом на пошлое побоище, ничем не напоминавшее техничное противостояние опытных спортсменов-шпажистов или хотя бы тех, кто хоть несколько раз держал в руках учебник фехтования. Участники поединка просто стояли на расстоянии примерно длины клинка друг от друга и рубали один другого — никаких сложных отскоков и подскоков, финтов и уловок, а также ни йоты изящества. Твен так вспоминал о столкновении: «В момент, когда прозвучало слово (команды), два привидения прыгнули вперед и принялись осыпать друг дружку дождем ударов с невероятной скоростью». Он признавал, что ему казалось: в состязании было что-то «удивительно волнующее». Джером, как и легко предположить, не соглашался с подобным мнением:

Арбитр занимает место, звучит команда, и тут же затем следуют пять быстрых ударов длинными прямыми мечами. Интереса в наблюдении за таким матчем ровно никакого: ни движения, ни мастерства, ни грации… Побеждает сильнейший — то есть тот, кто, будучи укутан по самую маковку, способен держать плотно забинтованными руками огромный и неуклюжий меч максимально долго, не ослабев настолько, чтобы лишиться способности атаковать или защищаться.

Хотя Джером, совершенно очевидно, не питал слабости к мензуре, он верно подметил, что такой бой, по сути, представлял собой тест на силу и выносливость. Твен сообщает нам, что правила предписывали продолжать поединок 15 минут чистого боевого времени. Средний полный цикл матча во времена Вильгельмов достигал продолжительности что-то между 60 и 80 раундами, в каждом из которых бойцам полагалось сделать пять ударов «шлэгером». Итак, если матч продолжался максимально долго, от дуэлянта ожидалось до 300–400 ударов мечом — такое, как говорится, надо еще выдержать{701}.

В схватках такой продолжительности и жесткости травмы, несмотря на предосторожности, представляли собой дело обычное. От некоторых из них — совершенно буквально — вставали дыбом волосы. Твен видел, как «пучок волос взлетает в небо, словно бы отсоединившись от головы жертвы, и дуновение ветра вдруг уносит его прочь». Если кто-то из участников поединка получал сильные раны, бой останавливали для оказания помощи пострадавшему. Было просто жизненно важным для раненого дуэлянта выносить раны и процесс их обработки «без единого содрогания».