Читать онлайн «Россия и последние войны ХХ века». Страница 58

Этот простой подлог позволит все достижения в области развития молдавской национальной культуры сделать попросту невидимыми: все, что написано не на латинице, - не в силе. Это вредно и ложно..."

Раскол нации, таким образом, стал неизбежен.

И ответ молдавской стороны на столь грубую экспансию румынизма оказался адекватным, хотя важность позиции, занятой в конфликте между Кишиневом и Тирасполем приднестровскими молдаванами, до сих пор недопонимается даже многими союзниками ПМР. Масла в огонь подлил и А.И. Солженицын, в своей примерно тогда же опубликованной работе "Как нам обустроить Россию": не разобравшись в ситуации, он заявил, что пусть, мол, "молдаване идут в Румынию, если их туда больше тянет". Фраза эта, на все лады с восторгом повторявшаяся народофронтовцами, в Приднестровье была воспринята как удар в спину с неожиданной стороны.

Незамеченными остались и обращения Союза молдаван ПМР с просьбами о принятии республики в состав РФ. Между тем, именно благодаря позиции молдаван реакция на дискриминационный Закон о языке, принятый еще в МССР 31 августа 1989 года, приобрела характер не этнического (русского или славянского), а общегражданского и общедемократического, в лучшем смысле этого опозоренного слова, движения, реализовавшего себя в провозглашении 2 сентября 1990 года своей независимой республики. Остается напомнить, что Молдавское княжество, основные государственные акты которого написаны кириллической графикой, было основано в 1359 году, тогда как государство Румыния родилось лишь в середине XIX века.

И тогда станет понятно, что подразумевал один из приднестровских гвардейцев, молдаванин, от которого на Кошницком плацдарме в 1992 году услыхала я такие слова: "Мы здесь - это все, что осталось от Молдавского княжества". Речь шла, разумеется, не о реанимации древнего государства, рухнувшего еще под напором турок, но о сохранении смягчавшего сформированный здесь историей жесткий цивилизационный стык уникального явления славянороманства, которое исторически явили собой молдавский язык и молдавская культурная традиция. О правах того самого меньшинства, которыми в иных случаях так любят заниматься международные организации. В данном же случае, однако, такие права были полностью проигнорированы, вся проблема на Западе (равно как и в российской либеральной печати) превратно истолкована как порожденная исключительно имперскими притязаниями России на "исконно румынские земли", а присутствие ее вооруженных сил в Приднестровье, соответственно, называлось "оккупацией".

Свой голос и здесь подал Леннарт Мери, к заявлению об оккупации Россией Приднестровья присовокупивший весьма дурно пахнущие рассуждения о русских ("Русские не европейцы, а отдельная разновидность людей - гомо советикус"), а также геостратегические пожелания. Нужно, по его словам, всячески поддерживать идею создания мощного украинского государства как части Европы и в противовес России ("Сегодня", 17 августа, 1996 года). Как видим, проблема Приднестровья рассматривается здесь исключительно под углом зрения стратегии строительства Балтийско-Черноморской дуги, отсекающей населенную некими квази-людьми Россию от Европы.

Под таким же углом зрения, "комплексно", проблема рассматривалась в Германии. Если в 1994 году Клаус Кинкель поспешил заявить, что Германия и ее партнеры по ЕС исходят из нерушимости территориальной целостности Украины в вопросе о Крыме, то всего лишь полгода спустя Хайнрих Фогель, директор Федерального института по исследованию стран Восточной Европы и международных проблем, увязал грубо извращенную проблему Приднестровья с событиями в Чечне, то есть протянул дугу до Кавказа. "Уже в 1992 году, раздраженно заметил Фогель, - следовало бы подать такие сигналы (тревоги К.М.) ввиду военной интервенции (!) 14-й армии на стороне русского меньшинства в Молдове, то есть на территории соседнего государства" ("Сегодня", 21 декабря 1995 года). Всего два месяца спустя из уст Фогеля, между прочим, члена правления Германо-российского форума, прозвучала еще одна не менее раздраженная декларация - более общего свойства, а потому косвенно указывающая на важность для Запада полного ухода России с берегов Днестра: "Надо теперь ответить на вопрос, до каких пор можно, пускай по понятным причинам, терпеть претензии на великодержавность, не обеспеченные ни политически, ни экономически".

Парадокс же всей ситуации заключается как раз в том, что, несмотря на юридически безупречное самоопределение Приднестровья, несмотря на откровенные апелляции молдавских "фронтовиков" к тени "кондукэтора Антонеску", на одном из митингов НФМ даже включенного в список молдавских господарей, союзное руководство в лице не только Горбачева, но и спикера Съезда народных депутатов СССР А.И. Лукьянова, да и самих депутатов Съезда, поддержало именно народофронтовскую Молдову. Неявно - какими-то тайными распоряжениями из Москвы, блокировавшими все попытки самого молдавского ЦК приостановить опасное развитие событий* . Явно - поддержкой той линии на смыкание НФМ и КПМ, которую повел ставший первым секретарем ЦК КПМ 16 ноября 1989 года, то есть после беспорядков в молдавской столице (логично предположить, для "демократизации" КПМ и организованных) П. Лучинский, в 1996-2000 годах президент Республики Молдова.

Уже к маю 1990 года он ввел в молдавский ЦК почти всех фронтистских лидеров. Потому что, заявил он в марте 1990 года на Пленуме ЦК КНМ, платформа Союза писателей, других вновь возникших политических организаций (всем было ясно, что речь шла о НФМ) "почти не отличаются от платформы партии". В сущности, так оно и было: окрашенное в цвета культа Антонеску румынифильство НФМ и его оголтелый национализм, находивший предельное выражение в грубейшей русофобии, теперь получили легальный статус и освящение в еще действующих структурах КПСС - и на республиканском, и на союзном уровне. Даже осуществленное уже при Лучинском переименование Верховного Совета МССР в Сфатул Цэрий (Совет страны) в контексте молдавской истории однозначно отсылало к событиям 1918 года и принятому под дулами румынских пулеметов решению тогдашнего Сфатул Цэрий о присоединении Бессарабии к Румынии.

27 апреля 1990 года за основу нового государственного флага МССР был взят румынский триколор, ничего общего не имеющий с историческими молдавскими знаменами. Это резко обострило на левом берегу Днестра и в Бендерах настроения противостояния новому витку румынского экспансионизма, оживив воспоминания об оккупации 1941-1944 годов. А решающий рубеж обозначило утвержденное 23 июня 1990 года Верховным Советом ССР Молдова "Заключение Комиссии Верховного Совета ССР Молдова по политико-юридической оценке Советско-Германского договора о ненападении и Дополнительного секретного протокола, а также их последствий для Бессарабии и Северной Буковины". На этом следует остановиться несколько подробнее, ибо именно решение Съезда народных депутатов о создании комиссии по расследованию "дела о пакте Молотова-Риббентропа", принятое после доклада А.Н. Яковлева 24 декабря 1989 года, сыграло роковую роль в распаде СССР. Оно, пропагандистски упростив один из самых сложных и запутанных вопросов новейшей истории, не просто легитимировало сепаратистские движения в Прибалтике, Молдавии, на Западной Украине. Нет, больше: оно декриминализовало их откровенные апелляции к движениям, боровшимся против "советской оккупации", пусть и на стороне стран гитлеровской коалиции.

Как следствие, оно заложило основы для одновременной реабилитации коллаборантов времен немецко-румынской оккупации и репрессирования советских партизан, военнослужащих Красной, затем Советской, армии и работников советских спецслужб. Наконец - именно это безответственное решение лежит у истоков того ущербного положения, в котором оказались русские и русофоны (то есть русскоязычные), прибывшие в республики Прибалтики после 1940 года и объявленные оккупантами и потомками оккупантов* .

В Молдове же тема получила сугубо абсурдное преломление. Ведь объявив в упомянутом Заключении о незаконности создания 2 августа 1940 года Молдавской ССР как следствия "советской оккупации" Бессарабии и Северной Буковины, республика тем самым упразднила себя самое в том виде, в каком она существовала на протяжении 50 лет, то есть включающей в себя левобережье Днестра. Других документов, конституирующих ее в тех же границах, кроме соответствующего решения советского правительства от 2 августа 1940 года, просто-напросто не существует, и тем самым Приднестровье получало абсолютно законное право на самоопределение. Это право и было реализовано им 2 сентября 1990 года.

В тот день Второй Съезд народных депутатов Приднестровья всех уровней принял "Декрет о государственной власти Приднестровской МССР", "Декларацию о суверенитете ПМССР" и другие документы, заложившие основы независимой республики, которая в сентябре 2000 года отметила 10-летие своего абсолютно самостоятельного, хотя и непризнанного существования. Это было завершение первого этапа пути, приведшего к войне двух берегов.