Читать онлайн «Россия и последние войны ХХ века». Страница 4

Разумеется, дело не ограничилось только фильмами. Сегодня ряд специалистов, и среди них - американский историк Артур Л. Смит, считает, что восстановление послевоенной Западной Германии, возможно, частично финансировалось за счет своевременно перекочевавших к нашим союзникам нацистских активов. Под благовидным прикрытием "плана Маршалла" они в начале 1950-х годов вернулись на родину и, как пишет Артур Смит, вновь замаячили на европейской сцене; немецкими миллионерами "во многих случаях были те же люди, что и прежде". Такое сотрудничество, далекое от каких-либо моральных озабоченностей, стало органической частью "холодной войны", а проработку ее стратегии и технологий США вели на протяжении всех послевоенных лет, о чем Буш заявил еще во время своего визита в Западную Германию в 1989 году, выступая в Майнце: "40 лет "холодной войны" были пробным камнем нашей решимости и силы наших общих ценностей. Теперь первая (!) задача НАТО практически выполнена. Но если мы хотим осуществить наши представления о Европе, вызов следующих 40 (!) лет потребует от нас не меньшего. Мы сообща последуем этому призыву. Мир ждал достаточно долго" (ТАСС. А.Д., 2 июня 1989 года). Эстафету сразу принял Г. Коль, тут же, в Майнце, заявивший: "НАТО - это нечто большее, чем военный союз, прежде всего, он является политическим союзом, верным принципам демократии, свободы личности и господства права..." (там же).

Как видим, уже за два года до распада СССР и еще до объединения Германии, до "бархатных" революций в Восточной Европе и до окончательной капитуляции Горбачева на Мальте обрисовался контур той новой концепции НАТО, которая была предъявлена миру 10 лет спустя, на юбилейной сессии Североатлантического Союза, совпавшей с агрессией блока на Балканах. Полная сдача позиций советской стороной была к тому времени достаточна очевидной, а потому уже и речи не было о пресловутой конвергенции, популярной несколько лет назад. О ней для Запада имело смысл говорить в годы силы СССР; с его отступлением началось жесткое утверждение безусловного превосходства ценностей и интересов только одной стороны и их неуклонное продвижение "на Восток". И потому инструментом достижения подлинных (а не мнимых вроде "крушения коммунизма") стратегических целей Запада непременно должно было стать масштабное (и резко одностороннее) изменение границ в послевоенной Европе.

* * *

Как правило, когда говорят о "холодной войне", чаще всего цитируют известное выступление Аллена Даллеса, в котором откровенно и тщательно описаны приемы усмирения "самого непокорного народа" в мире. Однако не столь часто вспоминают, что сам Даллес был учеником и ставленником одной из самых таинственных и влиятельных фигур в новейшей истории США (и не только США), полковника Эдварда Хауса. И такое "поставление" - факт исключительной важности, ибо сам Хаус был советником Вудро Вильсона, который доверительно писал ему в апреле 1917 года, вскоре после вступления Америки в европейскую войну: "Когда война окончится, мы сможем принудить их мыслить по-нашему, ибо к этому моменту они, не говоря уже обо всем прочем, будут в финансовом отношении у нас в руках" (цит. по: Генри Киссинджер, "Дипломатия", М., "Ладомир", 1997 г., с.199). Перед нами - эскиз нового мирового порядка, и Киссинджер пишет, заканчивая свою книгу: "Конец "холодной войны" породил еще большее искушение переделать мир по своему образу и подобию. Вильсона ограничивал изоляционизм во внутренней политике, а Трумэн столкнулся со сталинским экспансионизмом. В мире по окончании "холодной войны" Соединенные Штаты остались единственной сверхдержавой, которая обладает возможностью вмешательства в любой части земного шара" (Соч. цит., стр.733).

Подобное обозначение генезиса концепции нового мирового порядка обязывает несколько иначе, чем принято сейчас, взглянуть на белое движение в России и его союз с Антантой. На этом стоит остановится подробнее, так как специфическая пропаганда последнего десятилетия по каналам отечественных СМИ сумела внушить массе людей, что всю ответственность за разрушение России в 1917 году несут большевики. И что их противники - не только монархисты, но и февралисты - выступали, мол, как твердые сторонники "единой и неделимой".

Однако нет ничего более далекого от истины, нежели такое упрощенное представление. Вот что писал, например, более чем недоступный подозрению в каком-либо сочувствии большевикам, но патриотичный свидетель событий великий князь Александр Михайлович Романов: "...Главы союзных государств повели политику, которая заставила русских солдат и офицеров испытать величайшее разочарование в наших бывших союзниках и даже признать, что Красная армия защищает целостность России от поползновений иностранцев. Положение вождей белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали своих босоногих добровольцев к священной войне против Советов, с другой - на страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской Империи, апеллируя к трудящимся всего мира" ("Русский вестник", № 26, 5 ноября 1996 года).

Правоту этих слов великого князя блестяще подтвердила зарубежная деятельность февралиста и либерала (но отнюдь не большевика) А.Ф. Керенского уже после Второй мировой войны, когда в 1951 году, в период резкого обострения отношений между США и СССР, он, выступая в ряде американских университетов, пророчил новую мировую войну, в которой Америка, как он надеялся, победит СССР. А затем, пророчествовал он, когда советская империя рухнет, русские демократические политики смогут на деле осуществить декларированное большевиками "самоопределение вплоть до отделения" национальных образований.

Подобный прецедент позволяет в более широкой исторической перспективе взглянуть на процесс, получивший наименование перестройки: по сути, речь шла именно о реванше Февраля над Октябрем* , парадоксальным образом сохранившим территориальную целостность исторической России. А скорость, с которой на первый план новыми либерал-демократами, наследниками Февраля, сразу же была выдвинута задача упразднения Империи, позволяет легко вычислить, какова оказалась бы участь России, победи февралисты еще в Гражданской войне. Отсрочка исполнения приговора почти на 70 лет ничего не изменила в его сути, и русский писатель-эмигрант Марк Алданов, проявив качества поистине политического ясновидца, так комментировал вышеприведенные откровения Керенского:

"Если им (американским политикам - К.М.) люди взглядов Александра Федоровича заранее говорят, что мы согласны на расчленение России, то нет сомнения в том, что Россию, в случае победы над ней, под самым демократическим соусом расчленят так, что от нее останется одна пятая территории..." (Архив М.А. Алданова в США исследован российским литературоведом Андреем Чернышевым).

И хотя победа досталась США не в "горячей" войне, как думалось в 1950-е годы, а в "холодной", или "бархатной", как именует ее адмирал Балтин, справедливо считающий "холодную войну" третьей мировой, в главном все случилось именно так, как и предсказывал Алданов.

На сегодня РФ, конечно, еще не составляет одну пятую территории исторической России, но точность прогноза, откровенность линии наследования феврализму, торжество идеи нового мирового порядка и беспрецедентная скорость процесса заставляют с особым вниманием относиться ко всем признакам, свидетельствующим о том, что он еще не завершен.

И речь не только о "ястребиной" откровенности Бжезинского, в "Великой шахматной доске" назвавшего Евразию "призом для Америки", Россию - "черной дырой"* и предложившего, по сути, расчленение России под видом превращения ее в конфедерацию из трех слабо связанных между собой регионов. И это отнюдь не только частная точка зрения, пусть и крупного политика.

Вот уже 40 лет существует и вполне реальный политический документ, географически конкретизирующий совместные программы февралистов и вильсонианцев. В 1959 году Конгрессом США (по инициативе Украинского американского конгресса) был принят Закон о порабощенных нациях под номером 86-90. Закон был принят под давлением СМО**, что лишний раз подтверждает устойчивое преемство "борьбы с империей" по отношению к "идеям Вильсона и Хауса". Закон действует до сих пор; и когда в 1991 году один из конгрессменов предложил, ввиду распада СССР, отменить его, подобная инициатива не была поддержана. А ведь в нем как жертвы "империалистической политики коммунистической России" перечислялись народы не только Восточной Европы и союзных республик СССР (при этом Средняя Азия обозначалась как Туркестан), но и некие Казакия (Предкавказье) и Идель-Урал (республики Поволжья и Урала). Тогда казавшиеся экзотическими эти названия приобрели конкретность и актуальность в свете событий на Северном Кавказе и напрямую соотносятся с военными действиями в Чечне и Дагестане (глава "Чеченский узел").