Читать онлайн «Россия и последние войны ХХ века». Страница 18

"Если уж приходится воевать, то в союзники бери сверхдержаву", - так осмыслил опыт войны в Заливе принц Халед со стороны Саудовской Аравии, которая сделала правильный выбор. Тем же, чей выбор в предшествующую эпоху был иным, теперь надлежало делать выводы. И потеря Россией своих традиционных союзников повсюду в мире, в том числе и на Ближнем Востоке, разве не следствие этих выводов, сделанных в те дни, когда, по словам безвестного автора "Дневника иракского солдата", реальность для жителей Ирака стала похожа на устрашающий галлюцинаторный бред?

Однако иракские системы поражения на малых высотах, неуязвимые для средств радиоэлектронной борьбы, примененных Коалицией, даже в этих условиях, по оценке противника, добились немалых успехов, сбив, в частности, шесть британских "Торнадо". Правда, как система иракские ПВО перестали существовать, а вместе с ней война окончательно утратила то, что единственно отличает ее от бойни, - характер поединка более или менее равных, по степени риска для жизни, противников.

Была ли у Саддама Хусейна возможность адекватного ответа, то есть перехода тоже к бойне? Если верить пропаганде - да, ведь вопрос о химическом оружии муссировался постоянно. Однако и при обстреле Саудовской Аравии, и при обстреле Израиля ракетами "Скад"* оно так и не было применено, и вряд ли только по той причине, что - и это не могло не быть известно всем участникам войны - на применение Ираком химического оружия Израиль готовился ответить применением тактического ядерного оружия.

Но возникает естественный вопрос: если лидеры Коалиции верили в подобную возможность, зачем же они избыточными бомбардировками подводили страну к такому порогу отчаяния? Ответ напрашивается сам собой: разумеется, не верили.

И хотя американским и британским военнослужащим Коалиции делались даже специальные инъекции на случай химической войны, а также выдавались специальные таблетки, генерал Халед, по должности не самый неосведомленный человек в ней, признает: "Насколько я знаю, химическое оружие ни в каких количествах не поступило в иракские войска в районе боевых действий".

Миф же предназначался исключительно для внешнего употребления - как инструмент, призванный этизировать и легализовать новый способ действий единственной отныне сверхдержавы в принципиально новых международных условиях.

Разумеется, риск для Запада был - но риск не применения Ираком оружия всеобщего уничтожения, а риск распада Коалиции, выхода из нее арабских стран в случае вступления в войну Израиля. Этого как огня боялся Запад, и США потратили немало сил и времени на "воспитательную" работу с Израилем еще до начала "Бури в пустыне". 16 января 1991 года Бейкер провел специальную встречу с послом Израиля в США Залманом Шовалом и, сообщив ему о неотвратимости войны, обозначил американские цели. Прежде всего - в первые же часы бомбардировок разрушить весь военный потенциал Ирака, угрожающий еврейскому государству. И действительно, волны бомбардировок обрушились именно на западную часть Ирака, наиболее опасную для Израиля. Тем самым решалась важнейшая для Израиля задача - ликвидация Ирака как региональной державы, бескомпромиссно настроенной на скорейшее разрешение арабо-израильского конфликта. И, думается, сама жестокая мощь ударов, наносимых Коалицией по Ираку, должна была, помимо всего прочего, продемонстрировать Израилю эффективность, с которой защищаются его интересы, и тем самым обеспечить достижение второй цели американцев, обозначенной Бейкером в его беседе с Шовалом: во что бы то ни стало удержать израильтян от втягивания в конфликт.

Соответственно, политически демонстративный характер носили и обстрелы Ираком израильской территории, преследовавшие обратную цель: втянуть Израиль в конфликт и, как следствие, добиться выхода арабских государств из Коалиции, что придало бы войне в Заливе совершенно иной - на сей раз действительно "хантингтоновский" характер. Обратной, то есть ничтожной, была и сила иракских ударов по Израилю. Какое уж там химическое оружие: на фоне того, что происходило в это время в терзаемом непрекращающимися налетами Ираке, - так, легкое касание. И шумиха, поднятая западной и советской прессой именно вокруг обстрелов Израиля, выглядела едва ли не безнравственно, к тому же очевидно преследуя цели этизации усиления террористического давления на Ирак. Она занимала свое место в целостной системе информационного обеспечения войны, которое, с точки зрения поставленных задач, может считаться блестящим. В сущности, таких задач было две: предельная демонизация Саддама Хусейна, преувеличение его военной мощи (миф о четвертой по мощи армии в мире) и, одновременно, тиражирование по каналам СМИ образа сверхэффективной, но "гуманной" мощи Запада, удары которой, в силу технологических достижений, наносятся по точно обозначенным целям и, поражая объекты, не трогают субъектов, то есть людей.

"Война третьего типа", "война кнопок", "война космической эры" и прочее в том же роде - все эти определения появились именно после войны в Заливе и применительно к ней. Но каково было соотношение реальности и пропагандистских клише?

Один из ведущих военных экспертов США скажет позже: "Совершенно необходимо было сделать так, чтобы этот конфликт стал первым, в котором каждый день считали бы не трупы, как это было во Вьетнаме, но лишь самолеты, танки, артиллерийские установки". Разумеется, речь шла прежде всего о том, что американцы должны были видеть не трупы американских солдат, но лишь победоносно наступающую технику - что, в общем, было не так трудно сделать при подавляющем превосходстве в бесконтактных вооружениях и при полностью разрушенных ПВО противника.

Однако не были забыты и те, кого могли заботить также и трупы со стороны этого самого противника, в особенности жертвы среди гражданского населения страны, не совершившей никакого акта агрессии против какой-либо из западных стран Коалиции, хотя именно эти страны обрушивали на нее всю технологическую мощь, монополистами которой являлись. И в дни, когда Россия, ведущая войну с международными террористами, подвергается жестокому остракизму со стороны Запада, а "дело журналиста Бабицкого" становится символом и чуть ли не олицетворением ее извечной тоталитарной сущности, тем более уместно напомнить, как работала пропагандистская машина Коалиции во время войны в Заливе.

Правила поведения для прессы были разработаны лично министром обороны США Ричардом Чейни и начальником Комитета Объединенных штабов Колином Пауэллом, и их без преувеличения можно назвать драконовскими. Каждый текст и каждая отснятая пленка подлежали строжайшей цензуре, а право на информационное освещение операции давалось лишь узкому кругу тщательно отобранных журналистов. Но и они лишь очень редко получали возможность на краткое посещение военных баз и позиций, причем всегда в строжайшем сопровождении. Разумеется, журналисты бурно протестовали против подобных ограничений "гласности", но их протесты оставляли совершенно равнодушными официальных лиц, озабоченных, как позже скажет один из военных, исключительно "сохранением тотального и постоянного контроля над ходом войны".

Именно военные, а не журналисты создавали тот образ "войны будущего века", который журналисты лишь тиражировали по всемирным СМИ. Для создания такой fiction, в духе "Звездных войн", большая часть американских бомбардировщиков была оснащена кинокамерами, и в ходе ежедневных пресс-конференций журналистам непрерывно демонстрировали якобы точнейшие попадания в цель, что должно было укреплять в обществе иллюзию технологического совершенства, несовместимого с массовой гибелью людей, особенно среди гражданского населения.

Зловещим исключением были Б52: кассеты с них вообще не демонстрировались, ибо, как сказал в доверительной беседе с одним из экспертов некий представитель объединенного командования, "эти бомбардировщики метят в людей, а не в сооружения".

По оценке Пентагона, более 100 тысяч иракских солдат было убито и ранено именно вследствие налетов Б52. Эти данные - 100 тысяч погибших привел и Норман Шварцкопф на одной из пресс-конференций по окончании войны в Заливе, однако многие эксперты считают, что погибших со стороны Ирака было гораздо больше, притом большие жертвы были среди гражданского населения. Генерал Галуа говорит даже о полумиллионе человек, и цифры того же порядка называла французская организация "SOS-расизм" еще до формального окончания войны.

Во всяком случае, количество бомб, сброшенных на Ирак, поражает воображение: ведь по данным, которые привел уже в январе 2000 года в иракском еженедельнике "Аз-Завра" руководитель гражданской стороны Ирака генерал Касем аш-Шамри, количество неразорвавшихся бомб и иных взрывных устройств, сброшенных на Багдад и другие города страны, превышает 372 тысячи. Однако же и те, что разорвались, то есть подавляющая часть, метались далеко не с такой компьютерной точностью, как это подавалось на пресс-конференциях в ходе войны. Сегодня картина предстает иной.