Читать онлайн «История балтийских славян». Страница 84

Торговая деятельность — при естественной производительности страны и легкости путей сообщения — была очень значительна. Это видно даже из случайных показаний наших источников: многие волыняне ходили за море (в Данию и Швецию?) по торговым делам, то же делали и жители Штетина и Клодны; Штетин торговал с Руяной, обитатели Колобреги, при наступлении зимы, почти все отправлялись в море на острова для торговли, так что Оттон нашел город опустевшим; гостьковцы вели торговые дела с датчанами. Для внутренней торговли по городам и большим деревням в определенные дни открывались рынки, к которым и сходился окрестный народ. Предметами торговли, можно полагать, были: рыба, соль, хлеб, товары, шедшие с запада, а также и челядь — рабы. Торговля, возможно, производилась и меной предметов и денежной куплей. Монета в стране ходила чужеземная, польская и, вероятно, датская и саксонская. Особой редкостью она не была, как видно из того, что ее в большом количестве имели не только владетельные и знатные лица, но и обыкновенные горожане.

Общий экономический быт Поморья представляется бамбергскими проповедниками в состоянии довольства и богатства: в стране, по их словам, не было нищих, и бедняки вообще презирались. Наученный печальным примером Бернгарда, отвергнутого волынцами по причине бедного вида, Оттон особенно заботился о том, чтобы явиться к варварам в блеске, обилии и богатстве и тем привлечь их к христианству; этим обстоятельством он объяснял потом часть успеха своего дела. Действительно, в стране было много богатых людей, они имели большое влияние и силу, но едва ли можно сказать, что в ней вовсе не было бедности, по крайней мере, едва ли наблюдения проповедников и их знание народного быта были столь многосторонне обширны, чтобы мы могли принять отзыв их за полную правду: бамбергская миссия видела только города и не заглядывала в те глухие гнезда, где обитает голь и суровая нищета.

Домашнее хозяйство, смотря по состоянию лиц, было более или менее обширно и благоустроенно. Дома и другие здания за недостатком камня строились из дерева и имели иногда верхнее (горницы) и нижнее отделения. Яства и напитки подавались в изобилии. Сефрид особенно хвалит необыкновенный вкус медов и пива, необыкновенную чистоту и порядок стола. Из домашних вещей упоминаются: чаши, рога для питья меда и другие сосуды. Одежда была проста, но едва ли особенно бедна, так как она составляла предметы воинской добычи. Как воины, так и простые люди носили плащи и шляпы, отличные по своей форме от подобных немецких. Жрецы носили длинную одежду. Обыкновенное вооружение состояло из копий, между прочим, метательных, мечей, секир, ножей и щитов. Войска имели знамена.

Военное дело. По отзывам свидетелей, поморяне были опытны и искусны в боях на море и суше, усердно и ловко отправляли свои воинские обязанности; каждый сражался без щитоносца и только князья и воеводы имели одного-двух слуг. Такому отзыву нельзя, впрочем, придавать большого значения: их военного искусства и сил хватало на борьбу с такими соседями, как лютичи и руяне, но не с такими, каковы были поляки. Погромы Болеслава III показывают, что поморские полчища не могли выдержать борьбы с регулярным войском; поэтому можно предположить, что поморяне приобрели славу искусных воинов своими пиратскими набегами, а не ведением настоящей войны. То же, или почти то же, должно сказать и об их военном оборонительном искусстве: хотя свидетели и говорят о крепости их городов и убежищ, хотя сами туземцы очень надеялись на их неприступность; но эти надежды мало оправдывались действительностью. Войско поморян состояло из пехоты и конницы. Последняя была, как кажется, войском постоянным, т. е. постоянными дружинами знатных людей и князей.

Нравственное состояние народа представляется на первый взгляд полным резкого противоречия: с одной стороны, свидетели хвалят его необыкновенную общительность, честность, гостеприимство, добродушие, веселость и чистоту нравов, с другой — отзываются о нем, как о народе диком, свирепом и грубом, народе жестоком, преданным грабежу и разбою. Противоречие исчезнет, если вспомним, какую тяжелую школу жизни проходили поморяне: теснимые отовсюду врагами, они неминуемо должны были огрубеть в борьбе за свободу и право на существование. В сфере домашней, среди мира, выходили наружу и действовали старые добрые нравы, привычки и инстинкты народа; но вне ее, в отношении к врагам — жажда добычи, ненависть и месть увлекала его в другую, противоположную сторону. И нет ничего удивительного, что систематический, законом церкви и государства освященный, разбой и жестокость своих врагов он стремился вознаградить мелким грабежом и равной жестокостью. Поэтому, в нравственном отношении поморяне едва ли в глазах историка станут ниже своих соседей, немцев, датчан и поляков. Грубость и жестокость были общей чертой быта всех их. Что ожесточенная дикость поморян зависела не от низкой степени умственного и нравственного развития, а была следствием исторических обстоятельств, это видно из их обширных торговых сношений и из того, что они не остались чужды некоторой культуре. Правда, они не пользовались искусством письма, но зато понимали и ценили достоинство пластического искусства, имели художественно отделанные храмы и художественные изображения богов, приводившие в изумление миссионеров своей красотой.

Обычаи и предания отцов были для народа законом, который действовал тем шире и сильнее, что государственная власть едва зарождалась. В сфере религиозной и домашней частной жизни господство обычного права было полновластное, в области же общественных отношений оно уже ограничивалось, или, вернее, пополнялось некоторыми распоряжениями правительства, князя и старейшин земли.

Семейный быт и его условия — не вполне ясны. Народ жил семействами, а не родами. Власть отца, можно предположить, была очень велика, но уже не имела той абсолютной беспредельности и суровости, какой обыкновенно отличаются чисто патриархальные семьи. По крайней мере — этого не видно. Единственный остаток быта такой отдаленной, грубой эпохи уцелел в обычае предавать смерти новорожденных девочек. Миссионеры замечают, что обычай был сильно распространен в народе, они приписывают его власти материнской и объясняют его тем, что туземцы, умерщвляя одних детей, хотели доставить более присмотра и заботы другим. Наблюдение и объяснение — поверхностные: гораздо вернее будет полагать, что обычай истекал из власти отцовской, что он не имел особенно широкого распространения и держался исстари в некоторых местах не в силу педагогического убеждения, а потому что при тревогах воинского быта излишество детей слабого женского пола представлялось тяжелым бременем для семьи. Население жило в форме моногамии, только князь и знатные богатые лица пользовались старым правом многоженства; но при этом одна жена считалась законной, остальные же — наложницами. Многоженство, таким образом, не имело правовой силы и рассматривалось как факт дозволенный, но не узаконенный. Положение женщины не было низким: в качестве жены она пользовалась в семье и обществе значительным нравственным влиянием, а по смерти мужа могла получить даже и некоторую юридическую власть и стать правительницей семейного имущества, такова была, например, знатная вдова, мать большой семьи, управлявшая всем домом, о которой рассказывает Герборд. Начала семейного наследования не видны.

О собственности в наших источниках находим очень немногое; известны только предметы ее, но не условия владения ими. Племя оседлое, земледельческое, поморяне, естественно, должны были иметь недвижимую, т. е. земельную собственность. Предметами собственности движимой были домашний скот, дары земли и вод, вещи, добытые по праву войны и грабежа, предметы домашнего обихода, одежда и вооружение.

Договоры и обязательства при довольно развитых общественных отношениях и торговой деятельности должны были иметь немалое значение и силу. В политические договоры и обязательства поморяне вступали с руянами и Польшею. Частные долговые обязательства обеспечивались залогом или, вернее, заложниками, которые, при неуплате долга, подвергались тяжелому заключению. Договорные акты скреплялись символическим действием рукобитья и поцелуя.

Социальные слои. По общему историческому закону времени самым низшим состоянием было рабское.

Рабами становились военнопленные, взятые по праву войны или грабежа. Они, вероятно, употреблялись на более тяжелые работы или поступали в продажу, как всякий другой предмет собственности; поэтому в рабе ценились прежде всего сила и способность к работе. Хотя из некоторых показаний наших источников явствует, что положение пленников-рабов у поморян было очень тяжкое и мучительное, но нет сомнения, это зависело от желания получить скорейший и больший выкуп. Таково ли было состояние рабов натурализированных, остававшихся на работе-службе в стране — можно сомневаться; иначе, конечно, христианские проповедники не преминули бы попытаться улучшить и смягчить их положение. Само существование натурализированных рабов в Поморье из "Жизнеописаний" не вполне ясно; но оно может быть предполагаемо с достаточными основаниями.