Читать онлайн «Мифы и факты русской истории. От лихолетья Cмуты до империи Петра». Страница 76

Свершив сей подвиг, казаки вспомнили о дворянах, им в этом деле не помогших, и иснолнишася гнева и горести, возвращахуся в станы своя, укоряюще дворян, яко многими имении богатящихся, себе же нагих и гладных нарицающе и извет [обещание] дающе, яко к тому им ко врагом на брань не исходити». Боевые действия временно затихли. Войско Ходкевича нуждалось в передышке — под Клементовом острожком погибла почти вся венгерская пехота. Поляки заняли лишь часть Замоскворечья, многие ополченцы укрепились в городских развалинах: «пехота легоша по ямам и по кропивам на пути, чтоб не пропустить етмана в город». Сохранилось и сообщение между станом Пожарского и Клементовым острожком. Между тем ополчение пришло в себя после утреннего поражения. Пришли в себя вожди, одно время находившиеся в «недоумении». Решено было атаковать поляков. Для этого нужны были совместные действия ополченцев и казаков. Минин и Пожарский «слёзно» просили старца Авраамия уговорить казаков поддержать ополченцев.

Как пишет старец, он «такоже слёз наполнився» и, «забыв старость, скоро пойдех казаком, к острошку Климента святаго; и виде ту Литовских людей множество побитых и казаков со оружием стоящих». Он обратился к ним с похвальным словом, что начали они доброе дело, крепко стояли за православную веру, «и раны многи приемлюще и глад и наготу терпяще и прослывше во многих дальних государьствах своею храбростью». «Ныне-ли, братие, — рече, — вся та добраа начатиа единем временем погубити хощете?» Казаки зело умилились и просили старца пойти к другим казакам, умолить «изыти на противных». Сами же обещали без победы не возвращаться. У реки, напротив церкви Св. Никиты, келарь увидел казаков, готовящихся к переправе. Он молил и этих, как прежних. «Внезапу умилившеся», казаки устремились в бой, призывая «пострадати» за веру. Те, кто переправился, увидев, что братья возвращаются, поспешили за ними через реку: бродом и мостками. Келарь поучил их от Божественых Писаний; они же пошли в бой, «единогласно кличюще ясаком[126]: "Сергиев, Сергиев!"« Старец зашел в другие станы, там пили и играли в зернь. Он их поучил, и казаки тоже пошли в бой с ясаком: «Сергиев, Сергиев!»

Эта красивая история подтверждена «Новым летописцем» и Симоном Азарьиным. Но есть расхождения: по рассказу Авраамия, он уговорил казаков силой своего красноречия. Между тем «Новый летописец», составленный его современниками, и Симон Азарьин, знавший подноготную Троицких преданий, равно утверждают, что казаки «умилилися» и решили воевать «противных» после того, как келарь обещал им «всю Сергиеву казну дата». Подобное обещание нисколько не умаляет важности дела, выполненного Авраамием, но в глазах честолюбивого старца оно принижает его учительский подвиг, и он перенёс рассказ о монастырской казне на более позднее время, не связанное с битвой под Москвой. В «Повести о победах московского государства» смоленский дворянин утверждает, что казаков уговаривал Минин и «своими разумными словами словно в кромешной тьме яркую свечу зажег». Об этом же пишет «Псковская летопись». Согласно Симону Азарьину, с казаками говорили и Палицын, и Минин. Все же скорее всего атаманов-молодцов уговорил именно троицкий келарь. Кто Минин был для казаков? Купец, прислужник ненавистных дворян. А келарь был от церкви, от Бога. Многие казаки бывали в Троице, где получали полезные травы и духовное утешение. А тут ещё обещанная казна...

Казаки пошли в бой с истинным усердием. Авраамий обессмертил его в «Сказании»: «Сурово и жестоко нападошя казаки на войско Литовское: ови убо боси, инии же нази, токмо оружие имуще в руках своих и побивающе их немилостивно. И обоз у Литовских людей розорвали, и запасы поймали, и в остроге Литовских людей всех побили. Тогда бо от множества вопля и кричаниа обою страну не бе слышати и пищалнаго стуку, но токмо огнь и дым восходящь; от дыму же темну облаку нашедшу и покрывшу войско все; инии же, пришедше ко рву и Литовских людей изо рву всех выгнаша».

Замечательна роль Минина в последней битве. Как свидетельствует «Новый летописец»: «Бог же положи храбрость в немощнаго». Кузьма Минин пришел к Пожарскому и попросил у него воинов. Тот ответил: «Бери кого хочешь». Минин взял лучшую конницу — роту поляков пана Хмелевского и три сотни дворян, перешел Москву-реку и у Крымского двора ударил на поляков — там стояли конная и пешая польские роты. Поляки, не выдержав натиска, побежали, смяв но пути свои же части. Атака Минина привела к перелому в битве. В наступление двинулось всё войско Пожарского, казаки же захватили обоз (чтобы с ними не случилось горя, бочки с вином пришлось разбить). Ходкевичу оставалось только не допустить полного разгрома. Он сумел его избежать и отвел сильно потрепанное войско к Донскому монастырю. Русские рвались в бой, но воеводы проявили осторожность. «Не бывает на один день две радости», — говорили они. Войско гетмана ночевало, не сходя с коней, на другой день отошло на Воробьевы горы, далее — к Можайску, а потом — за литовскую границу.

Битва под Москвой 22—24 августа (1—3 сентября нов. стиля) 1612 г. по своим результатам является важнейшей битвой в русской истории. Трудно сказать, что стало бы с Россией, если бы Ходкевич разбил ополчение Минина и Пожарского. Ведь на новое ополчение могло не хватить сил и духа. Из всех сражений, где решалась судьба России, лишь великая битва под Москвой в ноябре — декабре 1941 г. но значению может сравниться с подвигом ополченцев и казаков в 1612 г., но и то — в СССР оставались средства и силы вести войну даже при сдаче Москвы, чего не было в 1612 г. Последовавшее взятие Кремля, выборы царя и очищение страны от иноземцев явились следствием этой замечательной битвы.

Взятие Москвы. Совместная победа способствовала примирению воевод: Трубецкой было настаивал, чтобы Пожарский с Мининым ездили к нему в лагерь, но потом согласился проводить встречи в нейтральном месте — «на Неглимне, на Трубе». Воеводы разослали по городам грамоту с известием о создании единого земского правительства: «И были у нас по ся места под Москвою розряды розные, а ныне по милости Божий межь себя мы Дмитрей Трубецкой и Дмитрей Пожарской по челобитью и по приговору всех чинов людей стали во сдиначестве укрепились, что нам да выборному человеку Кузме Минину Московского государства доступа и росийскому государству во всем добра хоте безо всякие хитрости». С казаками поначалу обстояло хуже — их мутили съехавшиеся под Москву тушинские бояре. Иван и Василий Шереметевы и Григорий Шаховской подговаривали казаков убить Пожарского. Казаки успокоились, когда Минин поставил их на общее довольствие. Каждому ополченцу на год выдавалось три пуда муки, три пуда сухарей, четверть мясной туши, пуд круп и пуд толокна. Всадники ещё получали шесть пудов овса и воз сена.

Оставалось взять Китай-город и Кремль. Пожарский написал письмо сидевшим в осаде полякам, предлагая сдаться. Условия сдачи были мягкие: «Ваши головы и жизнь будут сохранены вам. Я возьму это на свою душу и упрошу всех ратных людей. Которые из вас пожелают возвратиться в свою землю, тех пустят без всякой зацепки, а которые пожелают служить Московскому государю, тех мы пожалуем по достоинству. Если некоторые из вас от голоду не в состоянии будут идти, а ехать им не на чем, то, когда вы выйдете из крепости, мы [вышлем подводы]». В ответ полковник Будило с товарищами писали, что письмо это «мало достойно того, чтобы его слушали наши шляхетские уши», упрекали князя, что он «человек не высокого звания или рождения», о русских писали, что в делах рыцарских они последние среди народов и по мужеству «подобны ослу или байбаку». Называли ополченцев шпынями и блинниками и советовали Пожарскому отпустить их к сохам: «Пусть хлоп по-прежнему возделывает землю, поп пусть знает церковь, Кузьмы пусть занимаются своей торговлей».

Пришлось продолжить осаду. Из-за нехватки продовольствия комендант Николай Струсь приказал выгнать из Кремля боярских жен и детей. Испуганные кремлевские бояре написали письмо Пожарскому, умоляя принять близких без позору. Когда толпа женщин вышла из ворот Кремля, их встречал Пожарский в сопровождении конных дворян. Они оградили вышедших от насилий и грабежа со стороны казаков и разослали по родственникам. В сентябре у осажденных закончилось продовольствие, наступил голод. У русских отобрали продовольствие, и они вымерли первыми. За ними последовала пехота, прорвавшаяся в Кремль во время прихода Ходкевича. Затем началось людоедство. Потерявшие человеческий облик солдаты стали поедать друг друга. Начало положил приказ Струся забить как скот пленных. Но мясо пленных лишь разохотило: солдаты стали выкапывать мертвых из могил и нападать друг на друга. Вот как описывает голод в Кремле полковник Будило:

- Когда не стало трав, корней, мышей, собак, кошек, падали, то осажденные съели пленных, съели умершие тела, вырывая их из земли; пехота сама себя съела и ела других, ловя людей. Пехотный порутчик Трусковский съел двоих своих сыновей; один гайдук тоже съел своего сына, другой съел свою мать;... кто кого мог, кто был здоровее другого, тот того и ел. Об умершем родственнике или товарище, если кто другой съедал такового, судились, как о наследстве».