Читать онлайн «Мифы и факты русской истории. От лихолетья Cмуты до империи Петра». Страница 71

Пожарский доблестно воевал с Тушинским вором. Стоявшие под Москвой тушинцы стремились отрезать все пути снабжения столицы, и свободной оставалась лишь коломенская дорога. По ней в Москву подвозили хлеб и шли на подмогу ратные люди. Осенью 1608 г. тушинцы дважды пытались захватить Коломну, и воевода Иван Пушкин запросил царя о помощи. Шуйский выслал отряд во главе с воеводой Пожарским. Несмотря на малые силы, Пожарский напал на тушинцев в 30 верстах от Коломны и разбил их. Победа не принесла князю славы — Пушкин принес жалобу, что тот его умалил. Возник местнический спор, но так ничего и не решили. Через полгода князь Дмитрий снова отличился, разгромив отряд тушинского атамана Салькова. Теперь Шуйский оценил Пожарского и в июле 1609 г. наградил его поместьем в Суздальском уезде. Пожалование он сопроводил грамотой о том, что князь Дмитрий Михайлович «против врагов стоял крепко и мужественно, и к царю Василию и к Московскому государству многую службу и дородство показал... а на воровскую прелесть и смуту... не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости».

В 1610 г. Шуйский послал Пожарского в Зарайск воеводой. Каменная крепость, расположенная к югу от Коломны, была ключом к южным воротам Москвы. Под началом Пожарского ключ был в надежных руках. Когда москвичи свели Шуйского с престола, Пожарский не пошатнулся и отразил попытки сторонников Вора захватить Зарайск. Не ограничившись обороной, он вышел за крепостные стены и выбил мятежников из Коломны. Он и в дальнейшем «ходил в разные места против воровских людей». Как убежденный противник Вора, Пожарский присягнул Владиславу, но скоро почувствовал обман: король Сигизмунд не желал посылать сына в Москву, и Россия осталась без царя. Поляки засели в Кремле и продолжали осаждать Смоленск. Призыв Прокопия Ляпунова созвать ополчение и изгнать поляков встретил полную поддержку князя Дмитрия. Очень скоро Ляпунову понадобилась его помощь.

Поляки и кремлевские изменники решили уничтожить восстание в зародыше. Зимой 1611г. против Ляпунова был отправлен из Москвы отряд Григория Сумбулова, а от поляков запорожцы. Они осадили Ляпунова в Пронске. Городок имел деревянные стены, а у Прокопия было всего 200 ратных, так что гибель его казалась неизбежной. Положение спас Пожарский, поспешивший со своим войском к Пронску. Узнав о его подходе, Сумбулов снял осаду и направился к Зарайску, чтобы его захватить, пока там нет Пожарского. Но князь Дмитрий успел вернуться и под стенами Зарайска разбил Сумбулова. Потом, собрав зарайских и коломенских служилых людей, повел их в Рязань к Ляпунову. Об этом часто забывают, но Дмитрий Пожарский стоит у истоков не только Второго, но и Первого земского ополчения.

Обстоятельства появления Пожарского в Москве весной 1611 г. неизвестны. Скорее всего он прибыл, чтобы руководить восстанием москвичей, когда к городу подойдут ополченцы Ляпунова. Но восстание началось слишком рано. 19 марта на рынке между русскими и поляками случилась драка, и комендант Кремля Госевский, решив упредить восстание, приказал рубить москвичей. Поляки перебили 6 или 7 тыс. безоружных горожан в Китай-городе, но когда попытались захватить Белый город, наткнулись на жёсткий отпор. В Белом городе находились стрелецкие слободы, и у людей было оружие. Укрываясь за баррикадами и деревянными щитами, москвичи в упор расстреливали польских конников. Особо отличился Пожарский, укрепившийся на Сретенке. Пушкари доставили ему несколько пушек, и князь встретил врага пушечной стрельбой. Он втоптал поляков обратно в Китай-город и устроил острожек-крепостцу у церкви Введения Богородицы. Поляки были в отчаянии, но на помощь пришел предатель-боярин Михаил Салтыков, предложивший сжечь Москву. Для начала он поджёг свой дом.

Всю ночь горела Москва. Наутро Госевский отправил в Белый город немцев наёмников, приказав жечь дома и убивать всех подряд. Запылало и Замоскворечье. Люди, спасаясь от пожара, побежали из Москвы. Дольше всех держался Пожарский. Весь день он бился у Введенского острожка, не давал жечь окрестные дома, пока, ослабев от ран, не пал на землю и заплакал, «не терпя видети толикия скорби людям» и желая лучше умереть. Немногие оставшиеся ратники подхватили воеводу и вывезли из пылающей Москвы в Троице-Сергиеву обитель. Подлечившись в монастыре, князь уехал в суздальскую родовую вотчину, в село Мугреево. Там осенью 1611 г. его нашли нижегородские послы, приехавшие просить князя возглавить ополчение, собиравшееся в Нижнем Новгороде.

Начало Второго земского ополчения. О начале земского ополчения, освободившего Москву, известно совершенно недостаточно. Неизвестна дата знаменитой речи Минина и обстоятельства, побудившие его к выступлению. Грамоты от духовенства, полученные нижегородцами осенью 1611 г., не призывали к ополчению. В грамоте Гермогена от 25 августа 1611 г. патриарх заклинает не дать казакам выкликнуть на царство «Маринкина» сына, но ничего не говорит о созыве нового ополчения. Нет оснований верить и келарю Авраамию, утверждавшему, что на Кузьму повлияли грамоты из Троицкого монастыря. Троицкие грамоты призывали поддержать стоявшее под Москвой первое ополчение, а не созывать новое. На Кузьму Минина влияла сама жизнь и настроение народа — возмущение, отчаяние и надежда на Бога.

В 1611 г. появились видения о чудесном спасении Московского государства. В полках под Москвой читали грамоты об откровении праведнику Григорию из Нижнего. К нему во сне явился Господь и велел, чтобы он призвал всех православных к трехдневному посту и покаянию, и тогда государство очистится. А если построить храм «близ Василия Блаженнова» и перенести туда икону Владимирской Богоматери, то явится имя нового царя. Нижегородцы удивлялись — они о Григории и не ведали. Во Владимире посадской женщине Меланье явилась «пречудная жена» и также повелела поститься и молиться три дня. Троицкий келарь Симон Азарьин в «Книге о чудесах Сергия Радонежского» (1654) сообщает, что были видения и у Минина. О них Кузьма поведал архимандриту Троицы Дионисию, а тот — старцу Симону.

Однажды во сне явился Минину чудотворец Сергий и повелел «казну собирати и воинских людей наделяти и итти на очищение Московского государства». Пробудившись, Кузьма подумал, что не его это дело — «не было воинское строение ему в обычай». И во второй раз было ему видение, — и снова он пренебрег им. И в третий раз явился Сергий и укорил его, что не послушал он волю Божию привести православных христиан от шумного мятежа к тишине и повеление нанять ратных людей, чтобы очистить страну от поляков. И ещё сказал Сергий, что «старейшие в таковое дело не внидут, наипаче юние начнут творити». Кузьма, проснувшись в великом ужасе, почувствовал, что внутри у него все сдавлено; «болезнуя чревом», он молился чудотворцу об исцелении, обещая исполнить, что тот повелел.

Когда Кузьму избрали в земские старосты, он увидел в том Божий промысл. В земской избе и везде, где бывал, он говорил о разорении Московского государства и что только их город сохраняется Богом. Враги — поляки, литовцы и русские клятвопреступники, словно свирепые волки, хотят расхитить нас как овец, не имеющих пастыря, и город предать разорению; мы же ни о чем не думаем. Многие приходили в сокрушение, другие отходили, ругаясь. И получилось, как сказал святой Сергий: «юнии прежде имутся за дело». Молодые слушали охотнее, соглашались и говорили отцам, что надо нанять ратных людей и самим положить головы за освобождение христианской веры. Слыша это, нижегородцы положились на Божий промысл, подписались под приговором, чтобы во всем слушаться Кузьму, и отдали ему этот приговор.

О видениях Минина нет ни слова у Палицына — современника Кузьмы. Молчат «Новый» и «Пискарёвский» летописцы, повествующие о призыве Минина к ополчению. О явлении св. Сергия Минину упоминается лишь в «Ельнинской рукописи» XVIII в., известной в изложении П.И. Мельникова (А. Печерского). В ней рассказано, что на городском совете, собранном на воеводском дворе в связи с получением троицкой грамоты, Минин объявил: «Святой Сергий явился мне и повелел возбудить спящих. Прочтите же грамоту Троицких властей в соборе, а (потом) что Бог велит!» Тут стряпчий Биркин «сумняшеся». Козьма же рече ему: «Аще хощеши, исповедаю тя православным... Той же умолча».

Историки конца XIX — начала XX в. скептически относились к видениям Минина. И.Е. Забелин считал, что Минин был «искренно и религиозно убежден, что он только орудие Промысла», но не верит в чудеса, описанные Симоном Азарьиным, откуда они дошли до «Ельнинской рукописи». Н.И. Костомаров считал, что повеления св. Сергия придумал для пользы дела сам Минин. Тех же взглядов придерживался Д.И. Успенский. Лишь С.Ф. Платонов не сомневался ни в искренности Кузьмы, ни в надежности источников, причем не только книги Азарьина, но «Ельнинской рукописи». По его мнению, рукопись представляет редакцию раннего списка, ведь автор разбирался кто есть кто в Нижнем Новгороде 1611 г. Платонов — единственный из историков, который, несмотря на идеологический диктат «прогрессивной» интеллигенции, принимал веру в чудесное. В наши дни меньше сомнений в искренности говорящих о чуде. В.Н. Козляков даже называет Минина «Жанной Д'Арк из мясной лавки». О том же ещё в 1834 г. писал Н.А. Полевой: «Один умный иностранец, разговаривая о русской истории, сказал: «У вас была своя "Орлеанская Дева", это ваш Минин».