Читать онлайн «Тайны мятеж-войны - Россия на рубеже столетий». Страница 157

Сегодня для принятия безошибочных решений представляется важным выстроить прежде всего общую "идеологию контрвойны для России" на основе логических критериев и здравого смысла. Именно общие подходы здесь более всего уместны (примером, такого рода общих, но крайне необходимых подходов могут быть приведенные ниже статьи А. Бобракова и В. Курсаковаiv). Но они не имеют прямой связи с ортодоксальной военной наукой, которая в принципе все давно разложила по статьям "Основ" и уставов. Поэтому исследователи погрязли в самокопании, мучаются терминологической тарабарщиной и естественно страдают научным бесплодием.

Выскажу кощунственную для корифеев военной науки мысль: как это ни странно применение термина "идеология войны" в рамках общих рассуждений для принятия решений не только допустимо, но и оправдано практикой стратегического планирования и десятилетием бесплодных попыток найти методологическую базу реформ ВС России.

Можно было бы привести весьма показательные в этом смысле примеры, хотя бы туманные изыскания профессора Академии военных наук В. Милованова10 и соображения официальных лиц, в изобилии появившиеся в НВО.

Нет сомнения в том, что характер войны будущего будет определяться состоянием современного "российского общества", НАЛИЧИЕМ ИЛИ ОТСУТСТВИЕМ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОБОРОННОЙ ИДЕОЛОГИИ, верного понимания военно-политической элитой как минимум старых истин (одна из них девиз НВО) и задач Армии11.

С точки зрения исследования характера будущей войны, для России имеет существенное значение общий замысел стратегической обороны, подчиненный политической цели обеспечить мир. Не меньшее значение имеет народная идеология, и как бы отходит на второй план экономические соображения. Но эти соображения более чем уместны, если мы, ныне живущие, твердо намерены обеспечить безопасные условия обитания последующим поколениям единого народа на территории суверенной России.

Отступление первое.

О роли Генерального штаба в формировании стратегии и замысла войны. По мнению одного из публикаторов Лиддела Гарта С. Переслегина "содержанием мировой войны 1890-1914 гг. стал переход от индустриальной к информационной страте европейской цивилизации. Одним из элементов этой новой информационной линии войны была разработка германским Генеральным штабом и английским Адмиралтейством планов (замыслов) будущей войны".

Нельзя не согласиться также и с тем, что события 1914 - 1918 гг. следует рассматривать как результат столкновения двух тщательно разработанных непрямых стратегических планов, связанных с именами Альфреда фон Шлиффена, начальника германского Генерального штаба, и Джона Фишера, первого лорда Адмиралтейства. (Русский и австро-венгерский планы войны были инициированы логикой Фишера и Шлиффена и не могут считаться самостоятельными. Французский "План No17" не заслуживает в сущности даже критики. Недостатки, отмеченные Лиддел-Гартом, значения не имели: "План No17" был не более чем набором благих пожеланий, и выполнять его никто не собирался. Впрочем, трудно предложить что-либо осмысленное относительно Франции: идеологические соображения заставляли ее отказаться от оборонительной стратегии, а "расширенный лагерь Меца", на который опирались в своем развертывании германские армии, обрекал на неудачу любую наступательную стратегию".)

План Шлиффена целиком опирался на приоритет "континентальной стратегии":

1. В сложившихся политических условиях война с Францией должна стать войной на два фронта.

2. Единственная возможность выиграть такую войну - это разгромить войска противников по частям, что можно сделать, воспользовавшись преимуществом стратегии внутренних операционных линий.

3. Быстрая победа над русской армией невозможна. Следовательно, первый удар должен быть нанесен на Западе.

4. Французская армия должна быть полностью разгромлена до полного развертывания сил русских. Это может быть осуществлено только в рамках операции на окружение.

5. Ввиду нехватки сил маневр должен быть асимметричным.

6. Французская линия крепостей не может быть быстро прорвана и, последовательно, должна быть обойдена.

7. Такой обход можно провести только через нейтральную территорию Бельгии или Швейцарии. По условиям местности второй вариант неприемлем.

8. От русского фронта требуется сохранить целостность в течение 10-12 недель, что может быть достигнуто только наступательными действиями.

План Шлиффена подразумевал нарушение нейтралитета Бельгии и, как следствие, вступление в войну Великобритании, крайне негативную позицию США и иных нейтральных стран. К вооруженным силам противников Германии добавлялись шесть бельгийских дивизий и три крепостных района - Льеж, Намюр, Антверпен. "Сдавались" противнику Восточная Пруссия, Галиция, Эльзас с Лотарингией, Рейнская область. Однако "выигрыш темпа" в Бельгии трансформировался в реальные оперативные выгоды:

1. Шесть бельгийских дивизий попадали под удар 35-40 немецких и должны быть разгромлены. "Правое крыло" получало возможность пользоваться богатой дорожной сетью Бельгии и Фландрии.

2. В течение 10-12 дней движение армий правого крыла должно было осуществляться в оперативном "вакууме".

3. В этих условиях контрманевр противника, на стратегическом фланге которого развертывались три армии, неизбежно запаздывал, что должно было привести к беспорядочному отступлению на юг и юго-восток, при этом французская столица захватывалась без боя.

4. Итогом наступательного марш-маневра немецких армий должно было стать решающее сражение юго-восточнее Парижа. Это "сражение с перевернутым фронтом", начатое немцами в идеальной психологической и стратегической обстановке, должно было привести к разгрому союзных армий.

План Шлиффена был направлен прежде всего на подрыв психологической устойчивости противника и уже поэтому должен быть назван непрямым. Шлиффен исходил, конечно, из идей Клаузевица о желательности быстрой победы в генеральном сражении. Наступление, будучи непрямым стратегически, предусматривало прямые встречные бои в Бельгии и на франко-бельгийской границе, и здесь Шлиффен в гораздо большей степени, чем на Восточном фронте, полагался на превосходство в силах, на формальную мощь, на последовательное использование явного преимущества Германии в уровне штабной работы.

Джон Фишер, адепт "морской стратегии", начинал планирование там, где Шиффен его заканчивал:

1. Развитие политической обстановки с неизбежностью приведет Великобританию к войне с Германией.

2. Эта война начнется с разгрома Франции и оккупации ее территории. (Здесь интересы Фишера и Шлиффена сходятся. Шлиффену нужен разгром Франции, чтобы получить шансы в дальнейшей борьбе против всего мира. Фишера поражение Франции устраивает с точки зрения долговременных интересов Британской империи.)

3. Последнее обстоятельство благоприятно для Великобритании, поскольку дает возможность вернуться к прежней роли мирового лидера.

4. Для этого необходимо разбить Германию и восстановить Францию силами Британской империи и зависимых от нее стран.

5. Таким образом, речь идет о последовательном использовании господства на море для полного разгрома противника, неоспоримо доминирующего на континенте.

6. Уничтожение экономической и военной мощи Германии должно быть произведено таким образом, чтобы косвенно нанести урон Соединенным Штатам Америки и вынудить их согласиться с ролью младшего партнера (уровня Японии).

7. Таким образом, на суше Великобритания обязана удержать русский фронт, на море - разгромить флот противника и обеспечить последовательную экономическую блокаду Германии.

Эта блокада должна привести к коллапсу немецкой экономики и - по возможности - к ослаблению экономики американской. Потери русского "союзника" и длительность войны значения не имеют.

Оба плана - и фишеровский, и шлиффеновский - неявно подразумевали, что страна вступает в войну при благоприятной политической обстановке. Если Великобритании было жизненно необходимо получить в союзники Россию, то для Шлиффена столь же необходимы были Австо-Венгрия в качестве надежного союзника и содействие Италии.

Как "вторичный публикатор" оставляю за собой право комментировать соображения С. Переслегина и намеренно привожу обширный отрывок из сборника "Стратегия непрямых действий" не только как иллюстрацию сущности информационного противоборства, борьбы идей, в области большой и военной стратегии, но и для того чтобы показать значение ГШ, способного выдвинуть соответствующий целям политики замысел горячей войны.

И здесь вполне уместен вопрос: способен ли современный ГШ РФ выдвинуть подобный план в ответ на "замыслы" США и НАТО, которые, как мы видим, существуют в настоящем и представляются более или менее реализуемыми для осуществления в будущих сражениях финальной части "мятеж - войны"?