Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 77

Независимо от этого, подполковника Чернышева, бывшего после смерти Головатого начальником персидского отряда, – за невыдачу казакам заработанных денег, за продажу при посредстве сотника Черкащенка и хорунжего Холявки водки в то время, когда выдавалась казакам казенная порция, и, наконец, за отлучку от команды без нужды, – суд приговорил лишить чинов и сослать на поселение в Сибирь, а Черкащенка и Холявку – по лишении чинов – на поселение в отдаленные губернии. Понесли, следовательно, наказания три старшины из числа тех, на которых жаловались казаки. Наряду с относительно легким наказанием их, суд постановил повесить подпоручика Кравца и сотника Романовского – первого за произнесение неприличных слов под знаменами и неохотное исполнение приказания командира, а второго за пьянство с бунтовавшими казаками, прием их на дому и угрозы прапорщику, которому поручено было его арестовать.

Таковы были приговоры первых двух инстанций суда. При условии присуждения самых жестоких кар, в основу постановлений суда вкрались явные противоречия. Одним из главных мотивов обвинения служила подача. жалобы казаками на старшин, а между тем подать жалобу в Войсковое Правительство распорядился сам главнокомандующий граф Гудович, и жалоба если не по всем пунктам, то по некоторым не только найдена справедливой, но трое старшин по этой жалобе преданы были суду и приговорены к наказаниям за проступки против жаловавшихся казаков. Выходит, что суд находил нужным повесить людей, между прочим, за исполнение распоряжения главнокомандующего и справедливые претензии на старшин.

Той же точки зрения, какую установили на общий характер преступлений казаков две первые инстанции суда, держался и генерал-аудитор, на заключение которого поступили приговоры судов. Он изменил лишь степени наказаний и исключил из наказаний смертную казнь. Взамен последней одних генерал-аудитор постановил бить кнутом нещадно, вырезать ноздри, наложить клейма и сослать на вечные каторжные работы в Сибирь, другим вместо кнута назначено сечение розгами с ссылкой на каторгу, третьим – шпицрутены, четвертым – плети и поселение и пятым – шпицрутены и поселение в Сибири. Чернышев, Черкашенко и Холявка – приговорены были к лишению чинов и к поселению в Тобольске, а подпоручик Кравец к поселению в Сибири.

Приговоры судов и свое заключение генерал-аудитор представил на Высочайшее усмотрение, и 28 августа 1800 года император Павел приказал: «Дикуна, Шмалька, Собакаря и Полового высечь кнутом, поставить знаки и послать в крепостную работу в Сибирь, а прочих оставить без наказания свободными». Таким образом, Высочайшей конфирмацией был разрублен, наконец, Гордиев узел Черноморского войска, завязанный Котляревским с старшиною. Судьбе, однако, угодно было распорядиться иначе. Дикун умер в Бериславе на пути из Петербурга на родину, где борец за казачьи права подлежал позорному наказанию, Шмалько попал снова в Екатеринодар, но умер здесь в тюрьме, и лишь Собакарь и Половой явились козлами отпущения за несомненные вины злоупотреблявшей старшины и напрасные чаяния казачества. Для Собакаря и Полового нарочито был прислан из Акмечети палач Крюков, и 4 ноября они наказаны были по 71 удару кнутом, с вырыванием ноздрей и клеймением, а 27 декабря Собакарь и 30 декабря Половой отправлены были в Омск в крепостные работы.

Так закончился персидский бунт. Это был последний акт из истории славного Запорожья, лебединая песня его сынов черноморцев о казачьей воле и демократических порядках.

Иная история начиналась. Около этого времени радикально изменился весь юг нынешней России: переменились международные отношения, переместились отдельные народности, Россия придвинула свои границы к Черному морю и Кубани, короче, историческая арена, на которой действовал рыцарь степей запорожец, канула в вечность. Его наследнику черноморцу пришлось почти заново все начинать: селиться в новом крае, обзаводиться заново хозяйством, устраивать новые порядки внутренней жизни, насаждать семейственное житие, менять формы военной службы и способы борьбы, сторожить соседей горцев, обещавших в ближайшем будущем непрерывные кровавые драмы, и совершить многое другое. Понятно, что при таких условиях народному движению, известному под именем персидского бунта, не суждено было вызвать к жизни формы казачьего демократического уклада. На смену широким потоком шли иные жизненные течения под влиянием централизирующей и все объединяющей государственности. В недрах самого казачества нашлись сильные союзники этой централистической политики правительства – казачьи старшины. Над казачьим самоуправлением и вольностями поставлен был крест. Умерли стихийные демократические течения казачества, умерло выборное начало, умерла Войсковая Рада. И потребовалось целое столетие для того, чтобы современное уже казачество могло собраться на Войсковую Раду при иных условиях и обстановке.

Таковы судьбы истории.

Следующими за черноморцами засельщиками Кубанской области были донские казаки. Когда занята была Черноморским войском Кубанская линия в нижней ее части, естественно, явилась необходимость в заселении этой военной полосы и на остальном ее протяжении. Трактатом с Турцией 28 декабря 1783 года река Кубань была признана границей русских владений. По левую сторону ее обитали черкесские племена и часть оставшихся здесь ногайцев. Те и другие представляли собой крайне беспокойных и неуживчивых соседей, склонных к набегам и грабежам. Прилегающие к правой стороне Кубани пространства после ухода ногайцев были не заселены. Оставалось, следовательно, продолжать далее вверх по Кубани принятую для Черноморского вой-ска систему военной колонизации.

Таким образом, господствовавшими здесь условиями заранее определялся характер этой колонизации. Требовались военные люди, которых можно было бы противопоставить беспокойным соседям. Такими засельщиками Кубанской линии правительство считало донских казаков.

В своем месте уже отмечены условия, при которых сложилось Донское казачество. Организованное первоначально по типу Запорожской Сечи, оно осело на Дону таким же военным станом, как и Сечь; но очень скоро потом приняло свои собственные оригинальные формы: расселилось по Дону и его притокам городками или станицами, а станичную жизнь построило на семейном начале. Обе эти особенности – станичные порядки и семейный уклад – имели решающее влияние на дальнейшую судьбу войска. Войско развилось и окрепло семьями в станичных общинах; выборные представители этих общин – атаманы – были представителями патриархального начала; их слушались, как старших в семье, как казачьих отцов-атаманов, приводивших в исполнение распоряжения казачьего круга или схода; с ними, как таковыми, считалось как центральное русское правительство, так и местное начальство; атаманами, наконец, поддерживались военные предприятия и усиливались или ослаблялись народные волнения. Последние, как общее выражение народных настроений, особенно характерны для истории Донского войска.

Казачьи волнения на Дону носили в разное время различный характер. Они, можно сказать, шли рука об руку с развитием вой-ска и с изменениями в его организации.

Первые по времени казачьи вожаки – Ермак Тимофеевич и Стенька Разин – отличались широкой казачьей удалью, неразлучной с боевыми набегами и наживой на счет врага. Это была общая мерка международных отношений южнорусских кочевников и засельщиков того времени, обнимавшая как чисто военные столкновения, так и удалые набеги с грабежами. Ермак, однако, сумел вовремя заглушить в себе и в товарищах буйные порывы к набегам и грабежам и, завоевавши Сибирское царство, занял в истории почетное место завоевателя, усилившего и расширившего возобновлявшуюся, после свержения татарского ига, Русь. Разин остался до гробовой доски бесстрашной, широкой натурой повольника, «тешившегося кровавыми боями». Казалось, этот зверь-человек не признавал иной жизни, кроме кровавых похождений по Волге и Каспию. Таким Стенька Разин остался и в мирной обстановке казака, заменивши разбой борьбой с правительством. Давши, после первых своих разбойничьих подвигов, русскому правительству обещание прекратить набеги казачьей вольницы на Волгу и Каспийское море, – Разин сразу стал на сторону раскольников. Под флагом защитника казачьих прав и вольностей он запретил строить православные церкви, «выгнал, – по словам Ригельмана, – попов и велел венчать людей к браку около вербовых дерев». Жестоко потом расправившись с правительственными агентами, Разин поднял народную массу на защиту ее прав и раскола, бесчеловечно поражая противников до тех нор, пока сам не был пойман и четвертован.

Следующие затем вожаки казачьих волнений – Булавин и Пугачев – действовали исключительно под влиянием зашиты прав угнетенной массы. И Пугачев даже вышел из рамок чисто казачьих интересов. Булавин поднял бунт за право казачества принимать в свою среду помещичьих крестьян, а Пугачев, обещая в положении самозванца народу землю и волю, повел борьбу против помещиков и закрепощения крестьян.