Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 167

С точки зрения стратегической Геленджик также имел свои преимущества перед Суджуком. Самый удобный и кратчайший путь для соединения Черномории с побережьем лежал от Геленджика через Адербиевское ущелье на Ольгинское укрепление у Кубани. Эта линия крайне необходима в видах политических и военных, так как ею были бы разъединены два самых многочисленных и враждебных России черкесских племени – натухайцы от шапсугов. Натухайцы очутились бы в зависимом положении от России, и их непременно нужно поскорее покорить как в интересах чисто военных целей, так и в видах возможности колонизации казаками побережья.

В заключение генерал Берхман сообщал, что «аулы, прилегавшие к Геленджикской бухте, оставлены были черкесами, и целые деревянные дома были разобраны и поставлены в Геленджике». Тогда же в Геленджике установлены были 32 пушки и 2 мортиры.

В то же время последовали дальнейшие распоряжения по занятию русским отрядом Геленджикской бухты. Генерал Вельяминов 18 декабря 1831 года писал из крепости Грозной г.-м. Берхману, чтобы место под крепость и окружающее пространство, по протяжении двух с половиной верст, было очищено от леса. Работы эти должны были вестись в течение зимы, и в этих видах следовало разделить пехоту на три части – одну для рубки леса, другую для прикрытия работавших и третью для охраны лагеря. Это было крайне необходимо, так как черкесы всячески препятствовали постройке Геленджикского укрепления. Ночью и днем они не давали покоя солдатам, производя ложные тревоги. В 1832 году 1 февраля горцы, в течение 11/2 часа тревожили стрелковую цепь при очистке местности от леса с левого фаса Геленджика и, потерявши 15 чел. убитыми и ранеными, ретировались в горы, не причинив никакого урона геленджикскому гарнизону. Тогда же, 13 февраля 1832 года, сделано было генералом Вельяминовым из крепости Грозной второе и окончательное распоряжение о постройке крепости в Геленджике.

Предварительные работы по устройству укрепления в Геленджике страшно возмущали горцев. Рапортом 24 апреля 1832 года полковник Свенховский донес генералу Берхману, что горцы не захотели иметь сношений с русскими, под присягой решили ничего и ни за какие деньги не уступать русским, категорически отказались продать скот за самые высокие цены и не дали скота для говядины даже туркам, захваченным русскими на судах в Геленджикской бухте, опираясь на то, что эти турки могли передать говядину русским.

Между тем и русскому отряду приходилось очень плохо при изолированном положении, в плохих гигиенических условиях. Зима прошла для солдат среди невозможных лишений. Многие умирали и почти все повально болели. В сильнейшей степени ощущалось отсутствие медицинской помощи. В мае 1832 года командующий Геленджикским отрядом просил командующего Черноморской береговой линией исходатайствовать мясную порцию для отряда. Солдаты были крайне изнурены непосильными работами при тяжелой обстановке и скудной пище, «последствием чего было непомерное число больных и умерших, несмотря на то, что полки прибыли в Геленджик в цветущем состоянии здоровья». Тогда же, в мае, полковник Свенховский просил генерала Берхмана исходатайствовать устройство госпиталя в Геленджике хотя бы на 100 коек. Больных приходится отправлять морем в Анапский госпиталь, и от качки они умирают преждевременно. Из 52 больных, отправленных в Анапу, 20 человек умерли в пути, а отправлены больные в Анапу единственно потому, что в Геленджике не было свежей говядины.

Необходимо было также подчинить начальнику Геленджикского отряда, в отношении посылки, суда, командированные в Геленджикскую бухту. В противном случае начальник отряда просил снять с него всякую ответственность как за задержку срочных бумаг, так и за несвоевременную перевозку грузов для Геленджика.

С наступлением лета работы по возведению Геленджикского укрепления начались, однако, не сразу. Некому было работать. В Геленджик ожидались войска. Полковник Свенховский писал 6 июля 1832 года генералу Берхману, что высадившиеся в укрепление полки занялись только с 28 июня вырубкой и очисткой леса для крепости и эспланад. Солдатам некогда было работать. Зимой требовалось особенно много дров для отопления солдатских помещений, крайне сырых от постоянной течи, и на добывание дров уходила масса времени. В таких помещениях солдаты повально болели лихорадкой и цингой от сырости и плохого питания. За работы солдатам выдавалось по 10 коп. ассигнациями в сутки, но этих денег было так мало, что они не могли даже подновлять истрепанной одежды. Плохо было не только солдатам, но и офицерам. Сам комендант полковник Чайковский 22 июня 1832 года просил у начальства разрешения построить ему, как тяжелораненому и обремененному семьей, комендантский дом в крепости, с обязательством перенесения и перестройки его на свой счет, если перенесена будет крепость. Как видно из донесения того же Чайковского от 1 июля барону Розену, постройка крепости в Геленджике велась с таким расчетом, чтобы в ней могло поместиться 1000 чел. пехоты и 18 орудий; чтобы профиль был рассчитан на пушечные выстрелы; рвы одеты камнем и устроены были, если можно, передовые укрепления; чтобы по отношению к окрестностям крепость занимала командующее положение и чтобы рвы были наполнены водой и снабжены шлюзами. Условия эти, однако, не удалось осуществить на практике. Укрепление было расположено на единственном месте, изобиловавшем превосходными пресными водами, но это было не господствующее над окрестностями место. Поэтому инженер Жданов, планировавший крепость, чтобы закрыть ее от выстрелов, поднял выше крепостной вал и бруствер, построил кавальеры для наблюдения за неприятелем и траверс до 35 футов высотой, которым защищались бы тыльные части крепости.

С постройкой Геленджика окрестные горцы переселились в более отдаленные места и приняли крайне враждебное положение по отношению к русским, по-прежнему не выказывая ни малейшего желания к сближению с ними и запрещая что-либо поставлять в укрепление под угрозой жестокого наказания и разорения провинившихся. Между тем, при занятии Геленджика леса, годного для постройки, не было ближе двух верст от крепости. Окрестности были покрыты кустарником, терном и держидеревом. Сено трудно было добывать. Только в июле солдаты, большей частью под перестрелкой с горцами, успели выкосить, на расстоянии до трех верст около крепости, и сложить внутрь укрепления до 4000 пудов сена; а съестных продуктов совсем неоткуда было достать. Таким образом, солдаты, терпя нужду во всем, плохо справлялись и с работами.

Наконец, в декабре 1832 года Вельяминову было отпущено на постройку Геленджикского укрепления 40 тыс. ассигнациями. На постройку укрепления назначено было 10 рот пехоты и одна артиллерийская Козловского и Нашенбургского полков. Зимой работы были приостановлены до весны. Это было на руку Вельяминову, таившему в глубине души надежду на постройку крепости в Новороссийске, а не в Геленджике.

Вообще Геленджикский отряд не был поставлен в надлежащее положение и в военном отношении. Как видно из рапорта коменданта Геленджикской крепости полковника Чайковского от 23 августа 1832 года, ему, как коменданту, не хотел подчиняться командир Геленджикского отряда судов капитан-лейтенант Аркас, отославший ему назад пакет с приказом о вступлении в должность коменданта нераспечатанным и заявивший, что приказ этот адресован на его имя по ошибке. Чайковский просил командующего войсками Вельяминова установить, в видах единства власти, правильные отношения, при которых он мог бы распорядиться, в случае нападения черкесов на крепость, своевременным обстреливанием судами неприятеля с флангов крепости.

В этом году капитан 2‑го ранга Немчинов распорядился, чтобы до тех пор, пока не будет построено укрепление в Геленджике, в бухте стояли бы два военных брига для прикрытия флангов лагеря, а по окончании постройки одно судно для сношения между Геленджиком и Анапой. Для крейсирования дальше от Геленджика предполагалось назначить также одно судно, которое должно помесячно сменяться стоящими в Геленджиской бухте судами. В октябре 1832 года командир Черноморского флота адмирал Грейг уведомил командира Геленджикского отряда судов, что, согласно воле Государя, для крейсерства вдоль Черноморского побережья назначаются два отряда военных судов – один от Анапы до Гагр, а другой от Гагр до Редут-Кале, и что каждый отряд будет подчиняться местному начальнику сухопутных войск. Таким образом, претензия полковника Чайковского была этим распоряжением устранена, но предварительно и капитан-лейтенант Аркас получил выговор и должное разъяснение относительно нетактичности его поведения. Вообще же командующий отдельным корпусом барон Розен считал необходимым не вызывать никаких столкновений с горцами и обходиться на первое время с ними возможно дружественнее. Он выразил даже порицание полковнику Боровскому, пославшему отряд для фуражировки в окрестности Геленджика, причем пришлось вступить в перестрелку с горцами и потерять в отряде одного убитым и четырех ранеными.