Читать онлайн «История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима». Страница 153

Получив вечную клятву ненависти, Гамилькар отплыл с сыном и солдатами в поход.

Карфагенская экспедиция достигла Иберийского полуострова в 236 году до н. э., там она высадилась и отвоевала себе новое крохотное царство. Из этого оперативного центра, получившего название Гадес (современный Кадис), Гамилькар успешно расширял свою новую колонию. Именно тут Ганнибал вырос, наблюдая, как его отец руководил, запугивая окружающие народы, заставляя их повиноваться: «[Гамилькар] провел в стране почти девять лет, — рассказывает нам Полибий, — за это время от привел множество племен под власть Карфагена, некоторые силой оружия, а некоторые при помощи дипломатии».‹1155› Гамилькар также заслал шпионов через Альпы на север Италийского полуострова, чтобы разведать возможный путь для вторжения.‹1156› Ганнибал повзрослел, так и не побывав более в родном городе Карфагене.

Тем временем римляне первый раз прибыли в Грецию, куда их пригласили для защиты острова Керкира[259] от двойной угрозы — вторжения других враждебных греков и нескончаемых атак северных галлов. Когда опасность была устранена, римский гарнизон остался на острове — теоретически в качестве защиты; Рим не был еще готов атаковать своего греческого соседа.

Мир Пунических войн

В том же самом 229 году Гамилькар Барка погиб в сражении во время осады кельтской крепости. Ганнибал, теперь уже восемнадцатилетний, не считался еще достаточно взрослым, чтобы принять пост отца. Управление иберийской колонией перешло вместо него к старшему шурину — который, похоже, не разделял семейной ненависти к римлянам; следующие восемь лет он провел, управляя колонией (и основав город, пышно названный Новым Карфагеном[260]), игнорируя римлян на востоке. Вероятно, он мог бы построить новое прочное царство на Иберийском полуострове, но один из его рабов убил его в 221 году, и руководство испанскими владениями пало на двадцатишестилетнего Ганнибала.

Ганнибал повернулся спиной к Новому Карфагену и немедленно начал готовиться к сухопутному вторжению на римскую территорию. Он начал с боями пробиваться вдоль берега, чтобы расчистить безопасный коридор к Альпам. Когда он близко подошел к Массалии, этот город (который был в добрых отношениях с Римом с тех пор, как помог римлянам откупиться от вторгшихся галлов) обратился к Риму за помощью.

Римляне послали в Карфаген сообщение, предупреждая, что если Ганнибал дойдет до города Сагунт, они будут считать это военным вторжением. Ганнибал немедленно осадил и разграбил Сагунт, на что римские посланники прибыли в Карфаген, чтобы представить карфагенскому сенату окончательный ультиматум: или капитуляция Ганнибала, или Вторая Пуническая война.‹1157› Карфагеняне возразили, что Сагунт, который был кельтским поселением, не является римским союзником; послы ответили, что Сагунт однажды, много лет тому назад, обращался к Риму за помощью, поэтому теперь Рим может заявлять, что город находится под римской защитой.

Но на дне переговоров таилось желание обоих городов начать новую войну. «С римской стороны была ярость из-за неспровоцированного нападения побежденного ранее врага, — говорит Ливий, — [а] со стороны карфагенян — горькое чувство обиды на действия у которые ощущались как захват и тираническое отношение со стороны их победителей».‹1158› Когда старший римский посол закричал, что он привез в складках своей одежды и мир, и войну, и позволит выпасть войне, если оппоненты не будут вести себя аккуратно, карфагенские сенаторы закричали в ответ: «Мы принимаем ее!»‹1159›

Итак, в 218 году Ганнибал направился к Альпам. Он оставил своего брата Ганно[261] управлять Иберийской колонией и взял с собой армию, которая состояла в общей сложности из более ста тысяч пехотинцев, примерно двадцати тысяч всадников и тридцати семи слонов.[262]

В ответ римляне отправили два флота: один — к северо-африканскому берегу, а другой, под командованием консула Публия Корнелия Сципиона, — к Иберийскому полуострову. Корнелий Сципион, встав на якорь в устье Роны, намеревался перехватить Ганнибала с армией до того, как они успеют пересечь реку — но войско Ганнибала двигалось намного быстрее, чем ожидалось, так что Сципион прибыл к месту переправы на три дня позднее. Ганнибал находился уже на пути к горам.‹1160›

Там его люди встретились с большей проблемой, чем могли бы римляне. В большинстве своем солдаты Ганнибала выросли в Африке, и испанский берег был самым холодным местом, которое они знали; их ужасала мысль о спусках по крутым неразведанным склонам, а первый их взгляд на Альпы никак не помогал успокоиться. «Пики, подобные башням, — говорит Ливий, — покрытые снегом вершины, парящие в небе, грубые хижины, прилепившиеся к скалам, звери и рогатый скот, дрожащие, тощие от холода, люди со встрепанными, грубыми волосами, вся природа, живая и неживая, застывшая от мороза, — все это, а также другие ужасные картины, которые нельзя выразить словами, дали свежую пишу их опасениям».‹1161› Вдобавок им постоянно угрожали дикие местные племена; в первой такой атаке карфагенские лошади запаниковали на узких горных тропах, солдаты с лошадьми скользили и падали за край тропы, разбиваясь на скалах в сотне футов внизу. Когда армия поднялась выше, ледяная корка под слоем снега отправила на смерть еще часть людей и животных.

Переход, рассказывает нам Ливий, занял пятнадцать дней, и сам Ганнибал подсчитал, что потерял при переходе тридцать шесть тысяч человек, а также тридцать четыре слона. Он спустился на равнину возле реки По с деморализованной и сократившейся армией, дабы встретить Сципиона, который с максимальной скоростью приплыл в Италию с частью своих сил, чтобы предстать перед Ганнибалом. Известие об успешном переходе Ганнибала вскоре дошло до Рима, и Сенат немедленно отозвал войска из Северной Африки, чтобы усилить оборону родной земли.

Корнелий Сципион и Ганнибал встретились у реки Тицин в ноябре 218 года до н. э. Измученная походом, карфагенская кавалерия все эе смогла почти сразу же прорваться сквозь римскую линию. Римляне рассеялись; Сципион был тяжело ранен. «Это показало, — говорит Ливий, — что… карфагеняне обладали преимуществом».‹1162›

Войско Сципиона отступило, чтобы соединиться с войсками из Северной Африки, которые вернулись в Рим под шумное ликование толпы: Рим страдал рискованным несоответствием между энтузиазмом публики и реальной ситуацией. «Уверенность людей в конечном успехе римской армии оставалась неизменной, — пишет Полибий. — Таким образом, когда Лонг [командир северо-африканского контингента[263]] и его легионы достигли Рима и прошли через город, люди верили, что эти войска тут лишь для того, чтобы появиться на поле и положительно решить исход битвы».‹1163› Это было далеко от правды. Когда через месяц армии снова встретились у реки Треббия, в сражении погибла треть римского войска.

Известие о том, что объединенные силы двух консулов разбиты, прибыла в Рим и вызвала панику. «Люди гадали, не появится ли Ганнибал в любую минуту у ворот города», — пишет Ливий.‹1164› Рим перешел в состояние полной боевой готовности, снабдив острова гарнизонами, вызвав подкрепления союзников, снарядив новый флот. К 217 году до н. э. Ганнибал упорно продвигался к югу, опустошая сельскую местность, он шел через Этрурию к самому Риму. Консул Гай Фламиний с усиленной римской армией встретил карфагенян у Тразименского озера в совершенно неподходящих условиях для сражения, в густом тумане. Пятнадцать тысяч римлян погибло, а Фламиний был раздавлен в толчее бегства; его тело так и не было найдено. И снова в Рим пришло известие о поражении. «Люди бросились на форум, — говорит Ливий, — женщины бродили по улицам, спрашивая у всех встречных о причине этого ужасного бедствия, которое нахлынуло так внезапно… Никто не знал, на что надеяться, чего бояться. Несколько следующих дней толпа у городских ворот состояла больше из женщин, чем из мужчин, они ждали и надеялись увидеть любимое лицо или, хотя бы, узнать новости».‹1165›

Хороших новостей не было. Армию Ганнибала, казалось, остановить невозможно. Он продолжал продвигаться на юг, временно пройдя мимо Рима, чтобы перетянуть на свою сторону земли южнее города. «Римляне все время следовали за арьергардом карфагенян, — пишет Полибий, — сохраняя один-два дня марша за ними, но стараясь не подходить ближе и не привлекать внимания врага».‹1166›