Читать онлайн «Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима». Страница 139

Разум же формируется с обретением знаний, мудрости. «Все люди от природы стремятся к знанию» (Аристотель. Метафизика, I, 1, 980 а). О том, что влечение к мудрости, познанию заложено в человеке от природы, писал вслед за греческими философами и Цицерон: в своем трактате «О пределах добра и зла» он говорит даже о «врожденной любви к наукам». По его мнению, Одиссей у Гомера так рвался послушать пение сирен не ради его «сладости», а ради мудрости, ведь сирены пели: «Знаем мы все, что на лоне земли многодарной творится» (Гомер. Одиссея, XII, 191).

Античная наука учила мыслить, ясно выражать свои мысли. Философы без устали показывали согражданам, какими те должны быть, как жить, как совершенствовать свое общество. Воспитанию добродетели посвящали свой труд и поэты, очень распространена была поэзия поучающая, дидактическая. Трагические поэты со сцены провозглашали фундаментальные законы нравственного поведения, комедиографы высмеивали слабости и пороки, утверждая идеал человеческой личности «от противного». Историки не жалели красок, чтобы ярче выделить хорошее и дурное в героях прошлого, также обличая жестокость, деспотизм, вероломство, разврат, особенно в высших слоях общества. Сатирики резко очерчивали контуры уродливой картины общественных нравов.

Как повсюду и во все времена, люди Греции и Рима античной эпохи сочетали в себе светлое и темное, заставляя писателей с негодованием обрушиваться на дурное, порочное, низкое, противопоставляя ему примеры истинного благородства. Рапсоды и их слушатели восхищались героями Гомера, но разве даже величайшие из них свободны были от властолюбия, несправедливости, зависти, неоправданной жестокости, наконец вероломства? И разве сами греки не переносили собственных недостатков, и подчас весьма серьезных, и на олимпийских богов: разве они не представляли себе Геру ревнивой, Афину — мстительной, Гермеса — лукавым обманщиком, Ареса — жестоким и кровожадным? Если бы людей глубоко справедливых, щедрых, внимательных к неимущим согражданам не было в греческих городах-государствах столь же мало, как и долгие столетия спустя, историки, биографы не подчеркивали бы справедливость Аристида, щедрость и великодушие Кимона, благородство Перикла. Умели античные авторы ценить и сложные характеры, буквально сплетенные из противоречий. Устойчивая историко-литературная традиция представляла такой фигурой Алкивиада: весьма даровитый, способный политик, замечательный полководец, любимый ученик Сократа, умевший, как пишут о нем Корнелий Непот и Плутарх, быть и трудолюбивым, и выдержанным, и вести себя достойно, — и в то же время грубый и распущенный, следовавший самым низменным своим страстям, хитрый и лживый, сластолюбивый и тщеславный, способный даже перейти на сторону врага. Таким запомнился Алкивиад грекам и римлянам, и сложность его характера делала его зачастую непонятным. Немало таких неоднозначных личностей и в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха, и у других историков и биографов: все их герои имели большие или меньшие заслуги перед отечеством, перед согражданами, отличились своими действиями во время войны или мира, но далеко не все они были настолько нравственно безупречны, чтобы служить потомкам примером для подражания.

На вопрос, кем был, скажем, Цицерон, ответить нетрудно: мы хорошо знаем его долгую, хотя и не всегда удачную политическую деятельность, его убеждения, его дарования оратора, философа, писателя, его вклад в развитие в Риме многих наук, в том числе его роль посредника между греческой и римской культурой. Но если спросить, каким человеком был Цицерон, окажется, что здесь дать ответ сложнее. Его собственные письма — из них сотни дошли до наших дней благодаря многовековой посмертной славе автора — ясно говорят о его слабостях: тщеславии, малодушии, чрезмерной заботе о собственной репутации. Мы убеждаемся, что он далеко не всегда сам следовал принципам, им же провозглашенным. Выдающийся деятель римской истории и культуры предстает просто человеком, когда мы смотрим на него вблизи. Его знаменитая дружба с Титом Помпонием Аттиком не во всем была той стихийной, бескорыстной, порожденной взаимным влечением сердец, а не расчетами на взаимные услуги дружбой, которую великий оратор так ярко воспел в трактате «О дружбе»: Аттик был очень богат и не раз поддерживал деньгами Цицерона, то и дело оказывавшегося в затруднительном материальном положении; к тому же Аттик был издателем Цицерона, имевшим возможность нанять множество переписчиков, — этого также не мог не учитывать плодовитый писатель. Вспоминая о своей политической роли, о своем славном консульстве, о спасении республики от заговорщиков Катилины, Цицерон очень заботился о том, чтобы описание его заслуг было как можно более красочным и впечатляющим: в письме к Луцию Лукцею, занимавшемуся тогда писанием истории своего времени, он прямо требует подробнее рассказать о нем, Цицероне, иначе недооценный экс-консул сам возьмется описать свои деяния: «Напишу сам о себе». И как муж Цицерон едва ли может быть примером для подражания: в отношениях с Теренцией, своей первой женой, он не проявил должной искренности, силы чувства и постоянства, особенно когда перестал нуждаться в ее помощи, возвратившись из изгнания в Рим. Его последние письма к Теренции холодны, лишены малейшей участливости. Затем — развод и выгодный второй брак с молодой богатой невестой.

Все дальше отступало римское общество от принципов традиционной морали, которой так гордились жители Вечного города. Коррупция, злоупотребления наместников, политические интриги, безудержная погоня за наживой, жестокие и кровавые гражданские войны, карьеризм с опорой на семейные связи, все более частые супружеские измены, разводы — всем этим были отмечены римские нравы последних десятилетий республики. В эпоху империи моральный упадок стал еще заметнее: обиталищем всех мыслимых пороков, бесчинств, преступлений выступали в глазах римлян сам императорский двор и августейшее семейство, жившие в гнетущей атмосфере полнейшего произвола, казней, тайных убийств, неслыханного разврата и кровосмешений, интриг, доносов, временщичества и беспредельного раболепства и лицемерия.

Просто человек… Античность сама рассказывает нам о себе, о своих светлых и темных сторонах, сама требует отнестись к ней критически, освоить ее опыт и не повторять ее ошибок. Мы должны знать прошлое, историю культуры эпохи, в которую всеми корнями уходит наша культура, наша цивилизация. Мы должны вновь и вновь обращаться памятью к античному миру, к его людям, обычаям, нравам. Будем помнить прекрасные слова Цицерона: «Не знать, что случилось до твоего рождения, — значит всегда оставаться ребенком» (Цицерон. Оратор, 34, 120).

Алкман. Парфенеи / Пер. В. В. Вересаева // Эллинские поэты. М., 1963.

Аппиан. Гражданские войны / Пер. под ред. С. А. Жебелева и О. О. Крюгера. Л., 1935.

Апулей. Апология. Метаморфозы. Флориды / Пер. М. А. Кузмина и С. П. Маркиша. М., 1956.

Аристотель. Сочинения. В 4 томах / Пер. Н. В. Брагинской, С. А. Жебелева, В. П. Карпова и др. М., 1975–1984. Т. 1–4.

Аристофан. Комедии / Пер. Ф. А. Петровского и В. Н. Ярхо. М., 1954. Т. 1 —11.

Аристофан. Избранные комедии / Пер. А. И. Пиотровского. М., 1974.

Вакхилид. Эпиникии // Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты / Изд. подгот. М. Л. Гаспаров. М., 1980.

Марк Теренций Варрон. Сельское хозяйство / Пер. М. Е. Сергеенко. М., Л., 1963.

Веллей Патеркул. Римская история / Пер. М. Ф. Дашковой и А. И. Немировского Воронеж, 1985

Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида / Пер. С. В. Шервинского и С. А. Ошерова. М., 1979.

Витрувий. Десять книг об архитектуре / Пер. Ф. А. Петровского. М., 1936.

Гедил. Застольная / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960.

Герод. Мимиамбы // Менандр. Комедии. Герод. Мимиамбы / Пер. Г. Ф. Церетели и С. Е. Апта. М., 1964.

Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1972.

Гесиод. Работы и дни / Пер. В. В. Вересаева. М., 1927.

Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича. М., 1978.

Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М., 1981.

Квинт Гораций Флакк. Оды. Эподы. Сатиры. Послания / Пер. под ред. М. Л. Гаспарова. М., 1970.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. М. Л. Гаспарова. М., 1979.

Еврипид. Трагедии / Пер. И. Ф. Анненского и С. В. Шервинского. М., 1980. Т. 1–2.

Марк Порций Катон Старший. Земледелие / Пер. М. Е. Сергеенко. М., Л., 1950.

Марк Фабий Квинтилиан. Двенадцать книг риторических наставлений / Пер. А. Никольского. СПб., 1834. Ч. 1–2.