Читать онлайн «Чингисхан. Великий завоеватель». Страница 20

В ведении войны полководцу и вообще воину надлежит храбрость и решительность сочетать с осторожностью.

Ст. 18. Подобно тому, как купцы наши, привозящие парчовые одежды и хорошие вещи, в надежде барыша становятся опытны в тех товарах и материях, и беки армейские также должны обучать мальчиков пусканию стрел и езде на конях, упражнять их в этих делах и делать их столь же смелыми и храбрыми, как опытные купцы в искусствах, которыми владеют.

Подчеркивая значение опыта в военном деле, законодатель указывает обучение начинать с молодых лет. Из этой статьи видно также, что в мирное время на строевых начальниках лежала обязанность «допризывной подготовки» молодежи.

Ст. 20. Бек, жадный к вину и водке, не может держать в порядке дела тысячи, сотни и десятка, не может довести до конца. Простой воин, который будет жаден к питью вина, — этот человек подвергается весьма большому столкновению, т. е. его постигнет великая беда…

Пьянство понижает уровень энергии у начальника, а солдата может довести до антидисциплинарного поступка.

Ст. 24. Численники (т. е. заведующие числами 10, 100, 1000 и т. д. — командный состав): тысячники и сотники должны каждый так содержать в порядке свое войско и в готовности, чтобы во всякую пору, как придет указ и приказание, садились на коней, не ожидая, даже ночью.

Требование от войск под ответственностью начальников постоянной «мобилизационной» или боевой готовности.

Дополнением к этим статьям «Билика» могут быть следующие статьи собственно «Джасака»:[128]

Ст. 6. Правила подразделения войск на десятки, сотни, тысячи и тьмы должно быть сохранено. Этот порядок позволяет собрать армию в короткое время и формировать командные единицы.

Смысл этой статьи, вероятно, тот, что с роспуском армии по домам части войск не «расформировываются», а продолжают до новой войны существовать в «потенциальном» состоянии.

Ст. 7. Ко времени нахала похода каждый воин должен получить оружие из рук начальника, которому он подчинен. Он обязан содержать его в исправности и перед сражением предъявлять на смотр своему начальнику.

Вероятно, речь здесь идет об оружии тяжелом и предохранительном, так как остальное оружие у монгольского воина, как у нашего казака, было собственное. Тяжелое оружие в мирное время хранилось в организованных казенных арсеналах.

Ст. 9.[129] Если кто-нибудь в битве, нападая или отступая, обронит свой вьюк, лук или что-нибудь из багажа, находящийся сзади его должен сойти с коня и возвратить владельцу упавшее; если он не сойдет с коня и не возвратит упавшее, то предается смерти.

Ст. 20. Он обязал войска по возвращении их из похода (из битвы) некоторыми налогами на службу султану (хану), которые они должны исполнить.[130]

Ст. 22. Он поставил эмиров (беков) над войсками и учредил эмиров тысячи, эмиров сотни и эмиров десятка.

Ст. 24. Он запретил эмирам (военачальникам) обращаться к кому-нибудь, кроме государя, а если кто-нибудь обратится к кому-нибудь, кроме государя, того предавал смерти; кто без позволения переменит пост, того предавал смерти.

Из Мирховеда:

Ст. 27. Он предписал солдат наказывать за небрежность, охотников, упустивших зверей в облаве, подвергать наказанию палками, иногда и смертной казни.

Ст. 18. Все воеводы обязаны делать лично осмотр войску и вооружению до выступления в поход, представлять им все, с чем воин совершает поход, и осматривать все до иголки и нитки. Если у воина не оказалось какой-либо нужной вещи, начальник должен наказать его. Вооружение (легкое!) и обмундирование воин должен делать за свой счет.[131]

Как видно, в таком устройстве много сходства с порядком несения службы казаками, которые, вероятно, и заимствовали свой порядок из Золотой Орды.

Интересны еще следующие статьи «Джасака» из Лэма:

Ст. 8. Запрещается под страхом смерти начинать грабеж неприятеля, пока не последует на то разрешение высшего командования, но по воспоследованию такового солдат должен быть поставлен в одинаковые условия и ему должно быть позволено взять, сколько он может унести при условии уплаты сборщику причитающейся императору доли.

Ст. 15. Каждый мужчина, за редкими исключениями, обязан службой в армии.

Ст. 17. Всякий, не участвующий лично в войне, обязан в течение некоторого времени поработать на пользу государства без вознаграждения.

Эта статья устанавливает «трудовую повинность» для всех, кто не несет личной службы в войсках в военное время, т. е. она провозглашает принцип, получивший в Европе практическое и юридическое осуществление только во время великой войны.

Cт. 22. Должностные лица и начальники, нарушающие долг службы или не являющиеся по требованию хана, подлежат смерти.

Кроме приведенных статей «Билика» и «Джасака», было, наверное, еще много других, до нас не дошедших, которыми устанавливались различные обязанности военнослужащих. Но и приведенных достаточно для того, чтобы согласиться с мнением Плано Карпини, приписывающим Чингисову военному законодательству строжайшую дисциплину монгольского войска, выражавшуюся, между прочим, в том, что не бывало случаев оставления монгольскими воинами поля битвы, пока был поднят штандарт (значок) начальника. Железной дисциплине, заставлявшей людей отстаивать вверенное им дело иногда до последнего человека, Чингисхан обязан был успехом во многих своих делах. «Введенным мною порядку и дисциплине, — говорил он, — обязан я тем, что могущество мое, подобно молодой луне, растет со дня на день и что я заслужил благословение Неба, уважение и покорность земли».[132]

Таким образом, у монгольской армии XIII века мы видим осуществление принципов «вооруженного народа» и «территориальной» организации войска, которые в Европе получают всеобщее признание не ранее XIX века. И надо сказать, что, быть может, никогда эти два начала не оказались так удачно примененными к фактической обстановке, как именно в кочевой державе Чингисхана, жившей патриархальным родовым бытом. Впоследствии с покорением народов иной культуры принципы эти не могли получить всеобщего применения, так что в последние годы царствования Чингисхана, а равно и особенно при его преемниках мы видим в монгольской армии вспомогательные контингента, организованные на иных началах, например, путем принудительного взимания или поставки местной властью определенного числа физически годных рекрутов от покоренных народов, конечно, без соблюдения при этом территориального или родового принципа. Но составленное из кочевников ядро армии продолжало сохранять и далее основные начала своего устройства, являясь благодаря этому превосходным оружием войны в руках самого Чингисхана и той плеяды талантливых полководцев, которых он сумел создать при жизни и передать своим преемникам на монгольском троне.

При существующей, благодаря территориальной системе параллельности в организации войска и народа, последний по старому монгольскому обычаю был разделен на три части, соответствующие наиболее крупным организационным подразделениям армии, а именно: 1 — центр (Кэль), во главе которого при Чингисхане был поставлен Кая; 2 — левое крыло, или левая рука (восточная сторона[133] — зюнгар), под начальством Мукали; 3 — правое крыло, или правая рука (западная сторона — барун гар), командование которым было вверено Богурчи. Назначая его на эту ответственную должность, Чингисхан сказал: «Избавляю тебя от наказаний за девять преступлений, будь темником и управляй этой западной страной до золотых гор.[134] Будь темником левой руки, — сказал он тогда же Мукали, — и управляй восточной стороной до гор Карауны».[135] Здесь слово «темник» должно пониматься не в буквальном смысле, как равнозначащее выражению «начальник тьмы», т. е. командир десятитысячного корпуса войск, так как таких корпусов в каждом крыле могло быть и по несколько, скорее «темник» означает здесь нечто вроде «чина», подобно тому как в современных армиях «дивизионный генерал» может командовать не только дивизией, но и корпусом, и даже армией.

Эти темники в мирное время являлись как бы «военными генерал-губернаторами» над всем гражданским населением территорий левого, правого крыла и центра, будучи наделены административными функциями так же, как и сотники и тысячники. Во время же войны они выступали во главе своих частей, оставив на местах заместителей до окончания войны.

В монгольской армии тьма была, по-видимому, наивысшей единицей постоянного состава. Хотя в летописях упоминается и о единице «туг», соответствующей ста тысячам и могущей быть приравненной к «частной армии» по современной терминологии, но на практике «частные армии» у монголов составлялись из разного числа «тем», а следовательно, не являлись единицами постоянного характера. Старшие вожди, на которых во время войны возлагалось командование такими крупными единицами, по Лэму назывались «орхонами», по-нашему — воеводы. При Чингисхане их было одиннадцать человек.[136]