Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 28

Пятого августа Мольтке пишет Конраду: "Вся страна - мужчины, женщины и дети - готовы действовать. Царит ожесточение в отношении не имеющей веры России; наша мобилизация осуществляется как часовой механизм. Ни единого сбоя. Как только силы будут собраны, начнется борьба, которая определит мировую историю на следующие сто лет. Меня охватывает радость быть рядом с вами в этой борьбе... У вас только одна цель - Россия"{122}.

Ликование в Германии было грандиозным. Газеты писали: "Германия упивается счастьем. Радостно вновь сознавать себя живым... Мы так долго ждали этого часа... Меч, который нас заставили взять в руки, не будет вложен в ножны, пока мы не добьемся своих целей и не расширим территорию, как этого требует необходимость".

В отношении России в Германии кипела расовая ненависть. 11 августа на массовом собрании в муниципалитете Берлина профессор фон Харнак, возглавлявший Королевскую библиотеку, говорил об угрозе западной цивилизации со стороны "цивилизации Орды, которая созывается и управляется деспотами, монгольской цивилизацией московитов. Эта цивилизация не могла вынести уже света восемнадцатого века, еще менее - свет девятнадцатого столетия, а сейчас, в двадцатом веке, разрывает связи и угрожает нам. Эта неорганизованная азиатская масса, как пески пустыни, стремится засыпать наше плодоносное поле"{123}.

Начальник генерального штаба германской армии фон Мольтке 4 августа 1914 г. сказал: "В этой войне речь идет о сохранении германской цивилизации и ее принципов против нецивилизованного славянства"{124}.

Эти слова, адресованные германскому послу в Лондоне, генерал Мольтке приказал послать незакодированными. Сам же Мольтке был одним из немногих немцев, которые заранее не сомневались в выступлении Британии против Германии, но и не горевали по этому поводу. Мольтке публично утверждал, что никто в Британии не поверит обещаниям Берлина освободить в будущем захваченную Бельгию, поэтому ее присоединение к Франции в случае прохода через Бельгию германских войск можно считать гарантированным. Мольтке говорил это начиная с 1870 г. Но печалиться не стоит, убеждал Мольтке Тирпица. "Чем больше англичан высадится, тем больше будет уничтожено в решающей битве". Германские генералы предсказали прибытие британского экспедиционного корпуса на 14-й день войны - образец точного предсказания.

Противостоящие страны предполагали, что война будет скоротечной. Кайзер пообещал своим солдатам, что они вернутся домой "еще до того, как с деревьев опадут листья". Русские и германские офицеры обещали быть в столицах друг друга самое большее через шесть недель. Офицер русской гвардии просил совета у личного врача царя: брать ли ему с собой парадный мундир для входа в Берлин или получить позже с курьером? Британский военный атташе утверждал, что "имеются веские финансовые причины, из-за которых великие державы не смогут выдержать долгой войны". Тех в Петрограде, кто предполагал шестимесячную продолжительность войны, считали сугубыми пессимистами. Ни Германия, ни Франция, ни рассудительная Британия не предвидели войны более нескольких месяцев.

Лишь три видных военных специалиста видели будущее более реалистично. Немец Мольтке предсказал "длительную, изнуряющую борьбу". Глава французской военной машины Жоффр утверждал, что, если Франция выиграет первую битву, борьба Германии примет национальный характер и война станет "бесконечной". Глава британского военного министерства лорд Китченер утверждал не верящим своим ушам слушателям, что война будет длиться три года. "Такая нация, как Германия, взявшись за дело, остановится только будучи разбитой. А это потребует очень много времени".

Глава третья.

1914

Было ли что-то не так с нашей цивилизацией и с ценностями, в которые мы так верили? Великая война давала ужасный ответ.

Лорд Грей, 1925.

Единство Антанты

Запад и Россия приняли в Лондоне 4 сентября 1914 г. решение не заключать сепаратного мира и консолидировать отношения России и Запада в тесный военный союз (который пополнился в дальнейшем еще двумя великими западными державами, Италией и США). Россия тем самым была укреплена вовне, но критическим обстоятельством оказалось ее внутреннее развитие.

Вступление в войну, которая сокрушила миллионы судеб и не принесла желаемого ни одной из стран-участниц, произошло необычайно легко. Словно мир решил забыть об ответственности. Английский историк Г. Крейг пишет о начале войны: "Это была необычайная смесь нереализованного патриотизма, романтической радости по поводу возможности участия в великом приключении, наивного ожидания того, что тем или иным способом этот конфликт разрешит все прежние проблемы. Большинство немцев верили так же ревностно, как и большинство англичан и французов, что их страна стала жертвой брутального нападения; выражение "мы этого не хотели, но теперь "мы должны защищать свое отечество" стало общей формулой и вело к впечатляющей национальной консолидации. Русская мобилизация разрешила сомнения тех, кто критически относился к довоенной политике Германии"{125}.

Россия вступила в войну выполняя союзнические обязательства перед Францией и основываясь на подспудном желании остановить Германию на пути к гегемонии в Европе. Как минимум, Россия хотела ослабить германское влияние внутри страны. Согласно Сазонову, главной целью союзников было сокрушение мощи Германии, "ее претензий на военное и политическое доминирование"{126}. Ведь в случае победы Германии, полагал Сазонов, "Россия теряла прибалтийские приобретения Петра Великого, открывшие ей доступ с севера в западноевропейские страны и необходимые для защиты ее столицы, а на юге лишалась своих черноморских владений, до Крыма включительно, предназначенных для целей германской колонизации, и оставалась таким образом, после окончательного установления владычества Германии и Австро-Венгрии на Босфоре и на Балканах, отрезанной от моря в размерах Московского государства, каким оно было в семнадцатом веке"{127}.

Какими бы разными ни были цели России и ее западных партнеров по коалиции, в одном они были едины - следует подорвать силы германского империализма (именно этот термин употребили все три главных союзника Британия, Франция и Россия).

Союз с Францией и Британией рассматривался в Петрограде в качестве долговременной основы русской политики, а не только как инструмент ведения данной конкретной войны. Именно исходя из этого стратегического курса Россия не готовилась требовать от Германии многого в случае ее поражения. Члены русского правительства разделяли опасения относительно введения в состав Российской империи новых германских подданных. Петроград видел гарантии от германского реванша в тесном союзе с Западом, а не в новых территориальных приобретениях. С началом войны в правящем классе России абсолютно возобладали сторонники европейского Запада.

(Относительно небольшая группа тех, кого считали подверженными германскому влиянию, называлась "партией двора", и их лидером общественное мнение чаще всего называло императрицу Александру Федоровну, прежнюю принцессу Гессен-Дармштадтскую, - кузину германского императора. Вождями этой партии в Государственном совете и Государственной Думе были князь Мещерский, министр Щегловитов, барон Розен, депутаты Пуришкевич и Марков. Они оправдывали свою, в той или иной мере ориентированную на союз с германским императором, позицию соображениями внутренней политики солидарностью монархов, опасностью союза с демократиями, стратегической бессмысленностью отторжения Германии как экономически и научно цивилизующей Россию силы).

Большие дискуссии вызвала новая, продиктованная войной позиция России в польском вопросе. 13 августа 1914 г. император Николай решил даровать Польше широкую автономию. Британия и Франция приветствовали этот шаг, так как раздел Польши всегда был основой русско-германского взаимопонимания. Западные послы говорили Сазонову об укреплении сил России посредством объединения двух славянских народов под скипетром Романовых. Расширение германизма на восток будет остановлено, проблемы Восточной Европы примут, к выгоде славянства, новый вид. Россия видела в этой инициативе надежду на примирение поляков и русских в лоне великой славянской семьи.

Призыв царя, на который возлагали надежды в Петрограде, в Польше не дал особых результатов. Реалистический взгляд на вещи говорил об опасности присоединения западных польских территорий - оно означало изъятие части германских земель. Эту угрозу Германия ощутила мгновенно. Немцы тотчас же обратились к католическим епископам Познани и других польских городов, расположенных внутри рейха, напомнили о преследовании царем католиков и потребовали от своих польских подданных исполнения долга перед фатерландом. 16 августа 1914 г. австрийские власти стимулировали создание Йозефом Пилсудским польского легиона, руководимого Высшим национальным комитетом в Кракове и готового к маршу на Варшаву. Уже в сентябре 1914 года русское Верховное командование особо отметило участие группы поляков, живших на территории русской Польши, в боях на стороне австрийцев и немцев