Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 180

Ястребы и голуби

Мы видим, что на Парижской конференции сложилось своеобразное соотношение сил. Полковник Хауз присоединился к идеям Блисса - в центре его внимания была прежде всего Германия. Хаос в России, по его мнению, позволял подождать с русским решением.

Лидер "ястребов" Уинстон Черчилль вечером 14 февраля 1919 г. постарался выяснить возможности и препятствия, диктуемые американской стратегией. На встрече с ним в Париже президент Вильсон аргументировал ту точку зрения, что ради достижения стабильности в послевоенных международных отношениях союзные войска должны будут покинуть Россию. Черчилль мрачно ответил, что результатом будет не некая умозрительная стабильность, а уничтожение всех антибольшевистских сил в России и последующий "бесконечный праздник насилия".

Но в чем определенно убедился Черчилль, наиболее усилившаяся западная страна - Соединенные Штаты - ощутили предел силового подхода в России. Желательно ли было для Британии ужесточить отношения с Америкой на фоне необычайной активности французов в Восточной Европе, грозного молчания поверженной Германии и перенапряженных собственных имперских связей? Если общий подход Запада к России не получался, следовало пересмотреть основные ориентиры. На заседании Комитета десяти 15 февраля Черчилль потребовал более гуманного обращения с Германией и содействия восстановлению ее в качестве важного элемента европейского порядка. Теперь он рассуждал следующим образом: "Германия может приступить к производству вооружений, но она начнет выполнение своих глубинных замыслов только тогда, когда между нами и нашими нынешними союзниками начнутся ссоры, чего, к сожалению, нельзя исключить в будущем... Если мы не создадим прочного мира в ближайшем будущем, Россия и Германия сумеют найти общий язык. Обе эти страны погрузились в пучину унижений, причину которых они усматривают в безрассудном противостоянии друг другу. Если же Германия и Россия объединятся, это повлечет за собой самые серьезные последствия"{1089}.

Итак, предлагалось разъединить потенциальных союзников. Немцам послабление, русским ужесточение. Черчилль предложил создать единый союзный совет по русским делам, состоящий из политической, военной и экономической секций. Военной секции поручалась "выработка плана совместных действий против большевиков". На заседании военного кабинета 17 марта 1919 г. Черчилль предупредил, что "бессмысленно думать о возможности избежать беды, если Запад застынет в пассивном созерцании. Если поток большевизма не остановить, то он затопит всю Сибирь, дойдет до Японии, прижмет Деникина к горам, а приграничные прибалтийские государства будут завоеваны. В ситуации, когда все наши ресурсы рассредоточены и под угрозой оказалась Индия, западные державы должны обезопасить себя и удесятерить усилия для изменения складывающегося опасного положения".

Но Черчилль был всего лишь министром кабинета. 25 марта 1919 г. премьер-министр Ллойд Джордж прибыл на один день в Фонтенбло, чтобы определить свою стратегию в новой европейской ситуации. Написанный им в этот день меморандум освещает британскую точку зрения. Ллойд Джордж как бы "остыл". Это уже не тот раздраженный борец, который на обеде в день подписания перемирия предложил повесить кайзера. Он пишет, что его интересует прочный мир, а не некая тридцатилетняя передышка между войнами. Тот, кто стремится к короткому миру, может руководствоваться чувством мести и наказания немцев. Но, если немцев каким-либо образом не привлечь к себе, они обратятся к большевикам и русский большевизм получит преимущество, "вооружившись организационным даром лучших в мире организаторов национальных ресурсов".

Худшее, что в данной ситуации можно придумать - это политика выколачивания репараций. Если постараться сохранить Германию на неограниченное время в будущем под иностранным управлением, "то мы нашпигуем Европу всяческими Эльзасами и Лотарингиями". Премьер подчеркнул, что немцы - "гордый и умный народ с великими традициями", а те, кого им сейчас предлагают в управители, - это "расы, которые немцы считают уступающими себе, и не без основания... Я испытываю несогласие с передачей многих немцев из-под германского управления под главенство других наций. Нет более вероятного пути к будущей войне, чем окружение германского народа, который воистину показал себя одним из наиболее энергичных и могущественных в мире, рядом малых государств, населяемых народами, которые никогда прежде не имели собственного стабильного правительства, но под управлением которых ныне содержатся большие массы немцев, стремящихся к воссоединению со своей собственной страной"{1090}.

Эти аргументы Клемансо прокомментировал так: "Если англичане так обеспокоены умиротворением Германии, они могут предложить им колониальные, военно-морские или торговые уступки... Англичане - морской народ, и они не испытали на себе чужого нашествия".

Рассерженный ремаркой Клемансо, Ллойд Джордж ответил кратко: "То, что по-настоящему интересует французов, - это передача данцигских немцев в руки поляков".

Ллойд Джордж в последний раз дал своего рода карт-бланш сторонникам силового подхода. В апреле 1919 г. был увеличен славянобританский легион. Британские силы начали наступление из Архангельска на Котлас с целью сомкнуть ряды с северным флангом армий Колчака. Два противонаправленных бело-западных потока смешались. 26 мая британский корпус волонтеров сменил в Архангельске американские и французские войска. Колчак с востока подошел на расстояние семисот километров от Москвы, и именно в это время западные союзники признали его русским правителем де-факто. 17 июня три британских торпедных катера ворвались в кронштадтскую бухту и потопили крейсер под красным флагом. Англичане передали белым более полумиллиона винтовок и полмиллиона единиц снаряжения. В Россию были посланы эксперты по использованию газов.

Однако в июне 1919 г. удача изменила Колчаку, его войска начали отступать, и британская операция, нацеленная на Котлас, так и не осуществилась. Этот фронт, собственно, потерял свою стратегическую значимость. Под тяжестью изменившихся обстоятельств критическому пересмотру была подвергнута направленность основных западных усилий в России. На заседании военного кабинета 18 июня 1919 г. было решено перенести центр союзных усилий на деникинский фронт. 27 июня Черчилль предупреждал коллег, что "доверие к нам в России находится под угрозой. Все цивилизованные силы в этой стране понимают, что лишь одни мы (возможно, хотя и сомнительно, что также японцы) готовы оказать им дружественную помощь; и если мы повернемся сейчас к ним спиной, подрыв нашей репутации будет невосполним".

Британский военный министр убеждал, что одного мощного усилия будет достаточно: "Весь имеющийся опыт свидетельствует о неспособности большевиков оказывать длительное сопротивление. Генерал Деникин разбивал их даже тогда, когда они превосходили его войска в соотношении 10:1".

К марту 1919 г. Запад послал в Россию до миллиона солдат (200 тыс. греков, 190 тысяч румын, 140 тысяч французов, 140 тысяч англичан, 140 тысяч сербов, 40 тысяч итальянцев). Но Запад уже знал, что в Россию проще войти, чем выйти из нее. Однако даже французский министр Пишон уже считал невозможным чисто военное решение:

"Нельзя решить проблему глубоким проникновением в Россию или посылкой туда большого экспедиционного корпуса"{1091}.

Финал конференции и интервенции

22 июня 1919 г. германские делегаты согласились подписать мирный договор за исключением пункта о "виновности за начало войны". Германское правительство согласилось с условиями мира лишь за четыре часа до определенного союзниками срока. Накануне президент Эберт спросил фельдмаршала Гинденбурга и генерала Тренера, есть ли у Германии возможность защитить себя в случае обострения ситуации? Обуреваемый эмоциями Гинденбург просто вышел из комнаты. Тренер стоически объяснил, что на Востоке Германия дееспособна, а на Западе она обезоружена. 28 июня 1919 г. Версальский договор между Германией и "главными союзниками и ассоциированными державами" был подписан.

Версаль не сделал Германию частью Запада. Об этом очень красноречиво пишет, к примеру, профессор Г. Гацке в монографии "Путь Германии на Запад"{1092}. Понадобилось еще тридцать лет, чтобы канцлер Аденауэр в 1949 г. завершил это движение. Только в 1950-е гг. Германия стала интегральной частью Запада. В определенном смысле Версаль провел еще более значимую линию между Германией и Западом, на существовании которой сыграл позднее Гитлер.

В определенном смысле Германия закончила войну в 1918 г., занимая более сильные позиции, чем Германия 1914 г.: распался союз России с Западом, не было никакого подобия "окружения". Запад раздирался взаимными противоречиями, вокруг Германии была создана сеть малых стран, подверженных влиянию германского гиганта. Большевизация России обратила ее на внутренние нужды. Теперь не нужно было строить флот лучше британского или армию лучше коалиции всего мира. Нужно было просто шаг за шагом овладевать влиянием в малых соседях и ослабленной России, используя при этом процветающий западный цинизм и слабости сенильной, как тогда казалось, западной демократии. После всех потерь первой мировой войны Германия странным образом стала еще сильнее, она стала еще более страшным врагом Запада в условиях, когда Россия перестала быть его союзником.