Читать онлайн «Исследование истории. Том I: Возникновение, рост и распад цивилизаций.». Страница 118

Поднятие нового вопроса об инвеституре с той воинственностью, которая неизбежно должна была привести к столкновению между Империей и папством, было гораздо рискованнее ввиду того, что этот третий вопрос оказался гораздо менее очевидным, чем два других, по поводу которых обе власти еще так недавно сходились во взглядах.

Один источник двусмысленности возник из того факта, что ко времени Гильдебранда установилось такое положение, при котором для назначения на церковную должность епископского ранга требовалась согласованность нескольких различных партий. Одним из первых правил церковной дисциплины являлось то, что епископ должен был избираться духовенством и народом своей епархии и рукополагаться кворумом епископов своей области. И светская власть никогда, ни в какое время — с тех пор, как этот вопрос был поднят впервые в связи с обращением в христианство Константина, — не пыталась узурпировать обрядовые прерогативы епископов или же отрицать, во всяком случае в теории, избирательные права духовенства и народа. Роль, которую светская власть играла de facto (не затрагивая вопроса о том, какой могла быть ситуация de jure), заключалась в выдвижении кандидатов и использовании права вето в выборах. Гильдебранд сам определенно признавал это право не один раз.

Кроме того, к XI столетию традиционные доводы для осуществления некоторой степени светского контроля над церковными должностями усилились благодаря соображениям практического плана. Духовенство в течение долгого времени и во все возрастающей степени выполняло не только церковные, но и светские обязанности. К 1075 г. весьма значительная часть гражданской администрации в западно-христианском мире находилась в руках церковников. Они обладали властью благодаря системе феодального владения, так что освобождение духовенства от светской инвеституры повлекло бы за собой отмену подсудности светским властям больших площадей их же собственных земель и превращение Церкви не только в церковное, но и в гражданское imperium in imperio[720]. Бесполезно говорить о том, что эти гражданские обязанности могли бы быть переданы светским администраторам. Обе конфликтующие стороны прекрасно осознавали, что светского персонала, способного исполнять подобного рода обязанности, не существовало.

О значительности поступка Гильдебранда в 1075 г. говорят размеры той катастрофы, которая явилась его следствием. В вопросе об инвеституре Гильдебранд поставил на карту весь нравственный авторитет, который папство приобрело в течение тридцати предыдущих лет. Его власть над сознанием Plebs Christiana[721] в трансальпийских владениях Генриха IV была достаточно велика в соединении с силой саксонского оружия, чтобы привести императора в Каноссу[722]. Однако, хотя Каносса и смогла нанести по имперскому достоинству удар, от которого оно так никогда до конца и не оправилось, ее последствием явился не конец, но возобновление борьбы. Пятьдесят лет конфликта привели к разрыву между папством и Империей, разрыву слишком широкому и слишком глубокому, чтобы можно было восстановить его каким-либо политическим компромиссом по одному из тех частных вопросов, в связи с которым этот конфликт возник. Спор по поводу инвеституры уже давно разложился в своей могиле после конкордата 1122 г.[723], однако враждебность, порожденная им, продолжала оставаться в силе, находя всегда новые предметы для разногласий в жестких человеческих сердцах и упрямстве человеческих амбиций.

Мы так долго рассматривали решение Гильдебранда 1075 г., поскольку полагаем, что оно явилось решающим событием, обусловившим весь дальнейший ход истории. Опьяненный победой, Гильдебранд направил институт, который сам воздвиг из глубин бесчестья до вершин нравственного величия, по ложному пути, и уже никто из его наследников не смог вернуться на истинный. Нет нужды продолжать эту историю дальше в подробностях. Понтификат Иннокентия III (1198-1216) был «веком Антонинов» или «бабьим летом» Гильдебрандова папства. Однако этот папа был обязан своим преимущественным положением случайным обстоятельствам, таким как продолжительное малолетство в роду Гогенштауффенов. Его деятельность просто является иллюстрацией того факта, что великолепный администратор может оказаться недальновидным государственным деятелем. За этим последовали папская война с Фридрихом II и его отпрыском, трагедия в Ананьи, которая явилась грубым ударом светской власти в ответ на Каноссу, Авиньонское пленение пап и Великий раскол, неудачная попытка Соборного движения, обращение Ватикана в язычество в эпоху итальянского Возрождения, раскол католической Церкви во время Реформации, нерешительная, но жестокая борьба, начавшаяся Контрреформацией, духовное ничтожество папства в XVIII столетии и его активный антилиберализм в XIX.

Однако этот уникальный институт выжил[724]. В столь решительный час, который мы переживаем сейчас, необходимо, чтобы все мужчины и женщины западного мира, «во Христа крестившиеся», в качестве «по обетованию наследников»{131}, а вместе с нами и все язычники, которые сделались «сопричастниками обетования» и «сонаследниками, составляющими одно тело»{132}благодаря усвоению западного образа жизни, воззвали к наместнику Христа, дабы он подтвердил свой грозный титул. Разве не сказал Учитель Петра самому Петру, что «кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут»?{133} Апостолу в Риме наши предки вверили судьбу западного христианства, которое было всем их богатством. А когда «раб тот, который знал волю господина своего», «не был готов, и не делал по воле его» и в наказание за это был бит много, то эти удары падали с одинаковой тяжестью и на тела «слуг и служанок», чьи души должен был сохранять Servus Servorum Dei[725]. Наказание за ufigig (необузданность) раба пало на наши головы. И именно благодаря ему, приведшему нас к этому положению, мы можем освободиться от наказания, кем бы мы ни были — католиками или протестантами, верующими или неверующими. Если в этот решительный момент появится второй Гильдебранд, вооружится ли на этот раз наш освободитель заранее мудростью, рожденной страданием, и сумеет ли избежать рокового опьянения победой, которое погубило великое создание папы Григория VII?

I. Введение

I. Единица исторического исследования

Умопостигаемыми единицами исторического исследования являются не нации или периоды, но «общества». Последовательное рассмотрение глав английской истории показывает, что она представляет собой не умопостигаемую «вещь в себе», но лишь часть более обширного целого. Это целое содержит в себе части (например, Англию, Францию, Нидерланды), которые подвергаются одним и тем же вызовам и стимулам, но отвечают на них по-разному. Для иллюстрации этого приводится пример из эллинской истории. «Целое», или «общество», к которому принадлежит Англия, идентифицируется как западно-христианский мир. Измеряется его пространственная протяженность в различные периоды, устанавливается его происхождение во времени. Оно оказывается старше (хотя и ненамного) выделившихся из него частей. Исследование его истоков открывает существование другого общества, ныне уже мертвого, а именно — греко-римского, или эллинского, общества, по отношению к которому наше является «аффилированным». Также становится очевидным, что существует определенное число других живых обществ — православно-христианское, исламское, индусское и дальневосточное общества, а также несколько «окаменевших» реликтов пока еще не идентифицированных обществ, таких как евреи и парсы.

II. Сравнительное исследование цивилизаций

Цель этой главы — идентифицировать, описать и дать названия всем обществам (или, правильнее, цивилизациям, поскольку существуют также примитивные и «нецивилизованные» общества), которые возникли до сих пор. Первый метод поиска заключается в том, чтобы взять существующие цивилизации, уже нами идентифицированные, исследовать их происхождение и посмотреть, не можем ли мы найти ныне угасшие цивилизации, по отношению к которым живые являются аффилированными, как западно-христианский мир был аффилированным по отношению к эллинской цивилизации. Признаками этого отношения являются: (а) универсальное государство (например, Римская империя), само являющееся результатом «смутного времени», за которым следует (б) междуцарствие, когда возникает (в) Церковь и (г) Völkerwanderung (переселение народов) варваров в героический век. Церковь и Völkerwanderung — плоды соответственно внутреннего и внешнего «пролетариата» умирающей цивилизации. Используя эти ключевые понятия, мы обнаруживаем, что православно-христианское общество, как и западно-христианское, является аффилированным по отношению к эллинскому.