Читать онлайн «Рождение новой России». Страница 86

Казачество волновалось, опасаясь «регулярства», т. е. распространения на Дон обязанностей регулярного войска. Поговаривали, что Черепов начнет Дон «делить». Нужно сказать, что выбор кандидатуры Черепова нельзя назвать удачным, даже с точки зрения правительства: Черепов прославился своей жестокостью по отношению к яицким казакам. Казаки кричали: «Это-де не Яицкое — войско Донское!».

Черепова избили, не стали слушать даже Ефремова, выступившего в роли защитника интересов казачества. Казаки укрепляли свои станицы, готовились к сражениям с правительственными войсками. С большим трудом старшинам удалось уговорить казаков принять войсковую грамоту, осуждавшую «бунтовщиков». Черепов приступил к допросам, применяя батоги и розги. В ответ осенью 1772 г. волнение вспыхнуло с новой силой, и лишь события крестьянской войны побудили правительство отказаться от преследования их участников.

Еще в худшем положении оказалось созданное в 30-х годах волжское казачье войско, образованное из переселенных на Царицынскую крепостную линию донских казаков и украинцев, проживавших на Дону.

На Царицынскую линию послали самых бедных казаков. Они голодали, жили в ужасных условиях, в холодных землянках, с трудом находя корм для своих лошадей. С большим трудом осваивали казаки новые места.

В 1770 г. еще одно испытание выпало на долю нищего волжского казачества: правительство переселяло 517 семей волжских казаков в Моздок. Едва успевшие обжиться на Волге казаки должны были бросать все и уезжать в далекие края. Начались волнения.

В 1772 г. беглый крестьянин Федот Иванович Богомолов, проживавший в центре волжского казачества Дубовке и здесь зачислившийся в Московский легион, объявил себя чудесно спасшимся Петром III. Несмотря на то, что Богомолов был совершенно не похож на покойного императора («отменен»), многие признали его таковым — сказывался присущий народу той поры наивный монархизм. Среди волжских казаков еще за год до Богомолова распространился слух, что среди записавшихся в легион находится Петр III. Этим и воспользовался Богомолов. К нему стали сходиться волжские и донские казаки. Вскоре у «Петра Федоровича» — Богомолова появился и «государственный секретарь» — донской казак Спиридон Долотин, записавшийся в легионную команду.

Поводом к волнениям послужила задержка жалованья казакам. Когда казак Буренин потребовал жалованья, офицер Терский ответил ему «обидными словами». Началось восстание. Энергичные действия офицеров и растерянность казаков привели к аресту Богомолова и Долотина, направленных под караулом в Царицын. Но и под арестом Богомолов не смирился и установил связь со своими «доброжелателями» донскими и волжскими казаками Иваном Семенниковым, Иваном Серединцовым, Максимом Семеновым, Фомой Турченковым, приписным Пятиизбенской станицы украинцем Степаном Певчим и др. Заговорщики рассчитывали склонить на свою сторону казацкую пятисотенную команду, горожан и тут же на месте в Царицыне, провозгласить Богомолова императором. Выступление назначили в ночь на 25 июня, но казаки не пришли. Власти узнали о заговоре и Богомолова перевели на гауптвахту. Арестовали и помогавшего ему священника Григорьева. Когда их везли, арестованные обратились к «миру» за помощью. И «миряне» откликнулись. Разобрав лавчонки и шалаши на «дреколья», солдаты, рекруты, «чернь» бросились их выручать. Царицынский комендант полковник Цыплетев приказал открыть огонь. Толпа отхлынула. Восстание, не успев разгореться, было подавлено.

Не зная о событиях в Царицыне, «доброжелатели» Богомолова пытались поднять казаков. Семенников приехал в Трехостровянскую станицу и убеждал казаков двинуться на Царицын, а препятствовавших им старшин уничтожить. Семенникова арестовали, но под давлением казаков вынуждены были освободить. По дороге к Царицыну 2 июля Семенников и Серединцов узнали о переводе Богомолова в неизвестное место и вернулись в Трехостровянскую станицу. Семенникову удалось скрыться. Между тем Степан Певчий действовал весьма энергично в Пятиизбенской станице. Ему удалось многих казаков привести «в сомнение» и привлечь на свою сторону станичного атамана Максима Слепова. Но в станицу направили большой отряд, арестовавший Слепова, Певчего и многих «станишников». Самого Богомолова отправили в Сибирь, но по дороге где-то между Царицыном и Астраханью он умер.

Прошло немного времени и «доброжелатели» Богомолова Певчий, Серединцов и священник Григорьев приняли участие в движении очередного «Петра III» — бежавшего с нерчинской каторги бывшего «разбойного» атамана Григория Рябова. Отпущенные из-под ареста после разгрома отряда Рябова, они позднее признали «Петра III» — Пугачева. Сосланные в Тобольск после поражения восстания Пугачева, они приняли участие в попытке освободить казаков-пугачевцев, за что подверглись мучительному наказанию.

Росли социальные противоречия среди русского казачества на Тереке — терского семейного казачьего войска и гребенских казаков. У богатой казацкой верхушки были свои холопы из числа выкупленных из плена или выменянных у горцев. Вместе с тем в казацких поселках увеличилось число «байдаков», бедных казаков, не имевших коней и не участвовавших в походах. Они служили работниками у богатого казачества. Казакам запрещали перевод из одного войска в другое, а с середины XVIII в. прекратилась выдача казакам паспортов даже для временной отлучки. Рядовое казачество оказалось положенным «в тягло» старшиной. Ревнители старой веры (а таких среди казаков на Тереке было немало) подвергались гонениям. Многие казаки-старообрядцы бежали к своим единоверцам-некрасовцам на Кубань. Так в форму борьбы за «старую веру» облекался социальный протест казачества против наступления на казацкие вольности правительства и официальной православной церкви.

Социальный протест выливался в побеги, причем бежали не только к ушедшим на земли, подвластные Турции, раскольникам-некрасовцам, но и на Дон, Каму, Волгу.

В 1770 г. имели место волнения среди донских казаков, переселенных на территорию моздокского полка и на новом месте оказавшихся в чрезвычайно тяжелом положении.

К середине XVIII в. очень многое изменилось к худшему и в положении рядового яицкого казачества. Давно уже ушли в прошлое те времена, когда казаки считали Яик «золотым донышком с серебряной покрышечкой». Яицкие казаки вели главным образом промысловое хозяйство, занимались рыболовством, скотоводством и добычей соли. Теперь рыбная ловля на Яике и добыча соли в озерах были объявлены государственной монополией. Государство сдавало рыболовные угодья в аренду. На низовьях Яика появились учуги, препятствовавшие рыбе подниматься вверх по течению. Среди арендаторов все больше становилось богачей, нередко из пришлого люда.

Старшина входила в силу. Она скупала у рядовых казаков рыбу, перепродавая ее приезжим купцам, присваивала казенное жалованье, выдававшееся казакам, собирала с них поборы, перекладывала на их плечи всю тяжесть службы, захватила в свои руки суд. Служба казацкая становилась год от года тяжелей. Казаки чувствовали, что надвигалось «регулярство», чего они боялись больше всего. Былым вольностям яицкого казачества приходил конец. Атаманов назначало правительство, Военная коллегия ведала делами Яика, казаки стали подсудны царским судьям и подвергались телесным наказаниям. В результате часто проводимых «чисток» яицкого казачества от беглых многие казаки распрощались со своим казацким состоянием и направлялись в солдаты. На территории Яицкого казачьего войска возводились крепости, а с севера грозил Оренбург с его губернатором, большим гарнизоном, послушным правительству оренбургским казачеством, чиновничеством. Отсюда, из Оренбурга, исходили всяческие «обиды войску» Яицкому. И вот яицкое казачество раскололось на два враждебных лагеря: казаков «войсковой руки», или «непослушную сторону», состоявшую из рядового казачества, и «послушную сторону», старшину, представлявшую собой опору правительства.

Волнения на Яике начались с 1752 г. Будучи атаманом Яицкого войска, Андрей Бородин расхищал деньги, собранные казаками для внесения в качестве арендной платы за рыбные промыслы по Яику, налагал на казаков произвольные поборы, а всех пытавших потребовать от него отчета «яко озорников и людей мятежных» наказывал плетьми. Атаман Сакмарского городка Иван Логинов, действуя из личных побуждений, направил жалобу в Военную коллегию. Присланная на Яик комиссия констатировала факт злоупотреблений, но не склонна была сместить Бородина. Возглавлявший ее генерал-майор Брахвельд выдвинул идею назначить атаманом Яицкого войска какого-нибудь штаб-офицера из Оренбурга. Вторая комиссия, возглавляемая генерал-майором Потаповым и присланная на Яик по жалобе казаков Ульянова и Копеечкина, подала рапорт в Военную коллегию. Военная коллегия сместила Бородина, приняла некоторые решения в пользу казаков, но в то же самое время назначила атаманом Яицкого войска премьер-майора драгунского полка Новокрещенова. Новокрещенов открыто помогал старшине. На жалобы казаков правительство ответило присылкой третьей комиссии во главе с генерал-майором Череповым, действовавшим решительно и жестоко. В 1767 г. атаманом избрали Тамбовцева, на кандидатуре которого сошлись обе группировки казаков. Но Тамбовцев вскоре целиком перешел на сторону старшины. А тяготы казацкой службы росли. Казаки категорически отказывались идти в Московский легион или на службу в Кизляр, перестали в виде протеста косить сено и ловить рыбу, что уже напоминало голодовку заключенных. Правительство отказалось от попыток привлечь казаков к службе в легионе. Но борьба казаков с правительством не прекращалась. В Петербург почти непрерывно ездили с челобитными посланцы «войсковой руки» Иван Портнов, Иван Кирпичников и др.