Читать онлайн «Рождение новой России». Страница 83

Другое дело — казахи, калмыки, башкиры со своей сложившейся феодальной верхушкой, которая либо упорно и долго противопоставляла себя русским властям и стремилась установить свое безраздельное господство, как это имело место в Башкирии, либо сохраняла еще достаточную независимость от царизма, лишь de jure подчиняясь Петербургу, как казахские ханы, либо служила царизму, как калмыцкие феодалы, но не забывала своей, не так давно ушедшей в прошлое независимости и стремилась сохранить господство над своими соплеменниками.

На характере и социальных противоречиях в полукочевом и кочевом обществе, на освободительной борьбе, борьбе с гнетом самодержавия и царских властей сказывались пережитки патриархально-родовых отношений. Своеобразные особенности собственности, заключенной в скорлупу племенных, родовых отношений, различного рода формы помощи сородичам, которые вуалировали подлинную эксплуатацию рядовых общинников, кочевников или полукочевников, простор степей, обусловливавший то, что «у них между собою… никакого раздела нет и споров не бывает» (П. И. Рычков), использование знатью — ханами, тарханами, биями, баями, мурзами и другими древних родовых институтов для подчинения себе соплеменников и сородичей — все это в совокупности исключало на данном этапе проявление классовых противоречий в таком масштабе и в такой форме как у чувашей, мордвы, татар и т. д.

Классовая борьба у кочевников и полукочевников, выступая в самой ранней, начальной форме, по сути дела представляла собой межплеменную борьбу. Поэтому нередко в восстаниях и выступлениях в Башкирии, калмыцких или казахских степях народные массы идут за своей единоверной и единоязычной знатью, порой слепо ей веря, не видя, что их используют в своих целях, и классовые противоречия внутри общества этих народов отчетливо начнут ощущаться позднее.

В предстоявших великих социальных битвах классовая борьба переплеталась с национально-освободительным движением нерусских народов России, представлявших собой союзника русского крепостного крестьянства, работного люда и казачества.

Классовая борьба крестьян охватила всю Россию: от Западной Сибири до побережья Рижского и Финского заливов.

Крестьянство в Прибалтике, в Эстонии и Латвии, вошедших со времен Северной войны и Ништадтского мира в состав Российской империи, жило в особых условиях, отличных от тех, которые характеризовали русскую деревню. Это было обусловлено многовековым владычеством немецких, шведских и польско-литовских феодалов. Однако крепостническая действительность и феодальная эксплуатация со стороны прибалтийских феодалов, в большинстве своем немцев по происхождению, порождала в латвийской и эстонской деревне те же самые формы классовой борьбы, что и в русской.

Бегство крестьян, которое каралось жестокими наказаниями (беглых клеймили, отрезали нос и уши), подача жалоб, убийство помещиков и управителей, поджоги усадеб в 30–40-х годах наблюдались по всей Прибалтике.

Но классовая борьба в Эстонии и Латвии принимала и специфические формы. Широкое распространение получило движение гернгутеров — религиозное течение, направленное против протестантизма, который в Прибалтике принимал характер религии, служившей немецким феодалам средством угнетения латвийского и эстонского крестьянства. Участники движения гернгутеров боролись против протестантской церкви и протестантского духовенства, которое само выступало в качестве крепостников.

Гернгутерское движение в Прибалтике носило определенные демократические черты: приходы возглавляли не пасторы, а старшины, богослужение проводилось в «домах сходок», создавались «братские общины», где устанавливалось некое равенство — «братство». За редким исключением, каким явился, например, проповедник Паап Таллима из Рыуге, выступавший против помещиков, гернгутеры не призывали к борьбе с феодальной системой, но их деятельность оказывала влияние на крестьян-латышей и эстонцев. В 1742 г. имели место выступления эстонских крестьян в Хаанья и Вана-Казаритсе, с трудом подавленные властями. Через год, в 1743 г., организацию гернгутеров запретили по всей Прибалтике. Тогда движение гернгутеров ушло в подполье, отчего оно стало не менее, а более опасным. И Екатерине II в 1764 г. пришлось узаконить гернгутерские организации. Но так как лютеранское духовенство игнорировало указ 1764 г., гернгутерское движение возобновилось и вскоре, в 1771 г., переросло в открытые крестьянские восстания в районе Валмиера, Цесиса, Вастсе-Нурси, Отепя и др. Феодалы и протестантское духовенство вынуждены были спасаться от гнева крестьян в городах Валмиере, Цесисе и др. Крестьяне действовали большими, хорошо вооруженными отрядами. У восставших было много охотничьих ружей и пистолетов. Движение крестьян удалось подавить с трудом.

Иной характер носила классовая борьба в той части Украины, которая входила в те времена в состав Российской империи. И собственно русские земли, Великороссия, и земли украинские стояли на одном и том же уровне социально-экономического развития. Никаких особых, существенных отличий между положением трудового народа России и Украины не было. При этом следует учесть, что освободительная война украинского народа 1648–1654 гг., в которой решающую роль сыграло украинское крестьянство, украинские «хлопы», боровшиеся и против «ляха», и против «пана», против национально-религиозного и феодального гнета одновременно, завершившаяся воссоединением Украины с Россией, не могла не отразиться и на характере социальных отношений на Украине, и на положении ее трудового люда: крестьянства, мещанства и казачества. Того «послушенства», которое страшной тяжестью легло на украинских селян, сделав их «крипаками» Потоцких и Вишневецких, Конецпольских и Калиновских, не стало. Оно было «скасовано» казацкой саблей.

Пройдет много времени, целое столетие, прежде чем Екатерина II, раздарив «панам» «край родимый», «степ широкий», распространит на Украину крепостное право и феодальные привилегии в той форме, в какой они существовали в великорусских губерниях.

Но и на Гетманщине (Левобережная Украина), и в Слободской Украине дело шло именно к этому: росло «послушенство», росли феодальные привилегии казацкой старшины, вливавшейся в ряды русского дворянства, росли «панщина», оброк и пр., распространялось все шире феодальное землевладение, а над одним из старейших казацких войск — запорожским казачеством навис дамоклов меч.

На территории Слободской Украины запретили переходы крестьян, а всех «перехожан» возвращали господам. В казацких полках Левобережной Украины выделили зажиточных казаков, «выборных», освобожденных от повинностей и несших военную службу, а остальных казаков превратили в «подпомощников». «Подпомощников» обязали нести крестьянские повинности, только облегченные, и снабжать «выборных» оружием, лошадьми и пр. Выборность старшины уходила в область преданий. Старшинские должности оказались в руках «бунчуковых» и «значковых товарищей» не в результате выборов, а по праву сильного. В руках старшины сосредоточивались в огромном количестве земли и крепостные крестьяне, отданные в вечное и потомственное владение. Вчерашние казаки сегодня оказывались крепостными крестьянами.

Правительство вело медленное, постепенное, но все усиливавшееся наступление на остатки самостоятельности Украины, на казацкий «присуд», на вольности казаков. Гетманство то отменялось, заменяемое Малороссийской коллегией, то восстанавливалось (1727 г.), то во времена «бироновщины» преобразовывалось в Правление гетманского уряда, то вновь возрождалось на Глуховской раде в 1750 г., когда гетманом Украины оказался брат фаворита Елизаветы Петровны Кирилл Разумовский, распространивший свою власть не только на Гетманщину, но и на Запорожье. В 1764 г. гетманство снова было ликвидировано, и на этот раз навсегда.

Через год началось составление «описи» населения, целью которой правительство ставило рост казенных доходов. В том же 1765 г. были ликвидированы казачьи полки Слободской Украины. Их превратили в регулярные гусарские полки. Не вошедших в состав гусар слободско-украинских казаков записали в «войсковые обыватели» и обложили высоким налогом. Часть казацких полков Гетманщины преобразовали в пикинерные полки, превратив тем самым казаков в солдат, что означало одновременно переход их в разряд государственных крестьян. Украинцам, привыкшим к своему казацкому состоянию, теперь не только казачество стало казаться утраченным раем, записанные в пикинеры или в «войсковые обыватели» завидовали даже гусарам.

Войсковые знамена, печати, пушки Екатерина II потребовала доставить в Петербург, чтобы впредь ничто не напоминало казакам об их былом «присуде».

В такой обстановке развернулась на Украине ожесточенная классовая борьба. В 1758 г. жители села Клишинцы Жовнинской сотни Лубенского полка подали жалобу на генерального судью Федора Лысенко, пытавшегося их, казаков, превратить в своих «подданных», т. е. крепостных. Ответом на жалобу была экзекуция. Тогда казаки перешли в наступление. В 1761 г. они захватили и запахали отнятую у них Лысенко землю, и многие его «подданные» снова записались в казаки. В 1763 г. в Клишинцах появилась специальная комиссия, созданная для расследования дела. Как и следовало ожидать, комиссия решила дело отнюдь не в пользу казаков и «подданных», которые, конечно, считали себя тоже казаками. Но клишинцы не сдавались и никого не пускали на поля и луга, считая их своей собственностью. На протяжении нескольких лет они оказывали упорное, ожесточенное вооруженное сопротивление воинским командам, неоднократно посылаемым в село. Стоявшие во главе своих мятежных односельчан Афанасий и Сергей Вороны, Григорий и Прокоп Былимы, Нищетный, Гаврила Головченко, Густой, Петренко и другие превратили Клишинцы в хорошо укрепленный лагерь. Вооруженные ружьями, «киями», «списами» и косами клишинцы, использовав опыт отцов и дедов, укрепили село окопами, возами с землей и не раз не только отбивали атаки воинских команд (июнь и август 1767 г., май 1768 г.), но и захватывали трофеи, в том числе пушки.