Читать онлайн «История Рима (с иллюстрациями)». Страница 204

Домициан прекрасно понимал, что продолжение войны на необъятных задунайских просторах будет стоить огромных потерь материальными сред­ствами и людьми и едва ли даст прочные результаты. Поэтому он приоста­новил войну на Среднем Дунае, а с даками заключил мир. Децебал сохра­нил свою территорию, получил с римлян контрибуцию («субсидию»), но зато признал себя вассалом Домициана (89 г.). Дунайские войны послужи­ли поводом к укреплению римских границ и в этом районе.

Военные операции на Дунае были осложнены резким обострением внут­реннего положения. Во время дакийских войн наместник Верхней Герма­нии Луций Антоний Сатурнин восстал с двумя легионами, заручившись поддержкой германских племен. Однако союзники не смогли поддержать его в решительный момент. Сатурнин был разбит нижнегерманскими вой­сками и умерщвлен (88 г.).

Восстание Сатурнина окончательно испортило отношения между До­мицианом и высшим римским обществом. Вторая половина его царство­вания и особенно последние годы отмечены рядом процессов об оскорбле­нии величества. Снова из Италии были высланы философы[429]. Много лиц подверглось казни и конфискации имущества. Жертвами Домициана пало даже несколько членов императорской семьи. Тогда против него соста­вился заговор, в котором принимала участие императрица Домиция, бояв­шаяся за свою жизнь. В сентябре 96 г. Домициан был заколот в своей спаль­не дворцовым служителем Стефаном и другими заговорщиками.

К несчастью для многих римлян, Домициан изменил принципам уп­равления империей, выработанным его отцом и братом. Он возро­дил процессы об оскорблении величия, обстановку страха, интриг и недоверия. Плиний Младший, восхваляя Траяна, с ужасом вспоми­нает о времени Домициана (Панегирик императору Траяну, 48): «А ведь еще недавно ужасное чудовище (т. е. Домициан) ограждало его (дворец) от других, внушая величайший страх, когда, запершись, словно в какой-то клетке, оно лизало кровь близких себе людей или бросалось душить и грызть славнейших граждан. Дворец был ограж­ден ужасами и кознями; одинаковый страх испытывали и допущен­ные, и отстраненные. К тому же и само оно было устрашающего вида: высокомерие на челе, гнев во взоре, женоподобная слабость в теле, в лице бесстыдство, прикрытое густым румянцем. Никто не осмели­вался подойти к нему, заговорить с ним, так он всегда искал уедине­ния в затаенных местах и никогда не выходил из своего уединения без того, чтобы сейчас же не создать вокруг себя пустоту» (пер. В. С. Соколова).

При первых Антонинах римская империя переживала период своего наивыс­шего расцвета. Император Нерва (96—98 гг.), не успевший ничем прославиться, тем не менее сделал один очень дальновидный шаг — он назначил своим соправи­телем выдающегося полководца и администратора Марка Ульпия Траяна, который после смерти Нервы единолично правил Римом в течение 20 лет (98—117 гг.). Рим­ляне по праву назвали Траяна лучшим принцепсом. Террор ушел в прошлое, Траян сочетал твердость и либерализм власти. Он вернул престиж римскому оружию, пошатнувшийся при Домициане, завоевав Дакию (106 г.) и рагромив парфян (115— 117 гг.). Преемник Траяна Адриан (117—138 гг.) отказался от продолжения актив­ной внешней политики, а все свое внимание направил на укрепление государствен­ного аппарата империи. В государстве все было стабильно и спокойно, и такая си­туация сохранялась и в правление Антонина Пия (138—161 гг.).

96—98 гг. — принципат Нервы.

98—117 гг. — правление Траяна.

101—106 гг. — войны с даками.

114—116 гг. — парфянский поход Траяна.

117—138 гг. — правление Адриана.

138—161 гг. — правление Антонина Пия.

Заговорщики наметили в преемники Домициану старого сенатора Мар­ка Кокцея Нерву, в качестве принцепса принявшего имя император Це­зарь Нерва Август. Он начал собой ряд императоров (Нерва, Траян, Адри­ан, Антонин Пий, Марк Аврелий и Коммод), которые условно носят имя Антонинов[430]. За одним только исключением[431] их преемственность была ос­нована не на родстве, а на усыновлении.

Антонины принадлежат к двум разным эпохам. Правление первых че­тырех принцепсов этой «династии» (96—161 гг.) является периодом мак­симальной устойчивости центральной власти. Политика Флавиев дала свои плоды, а кратковременный рецидив террористического режима при Доми­циане не смог разорвать союз, заключенный между императорской влас­тью и имперским рабовладением. Стабилизация центральной власти не могла не отразиться положительным образом и на империи в целом. Хотя процессы общего кризиса рабовладельческой системы уже в эту эпоху начали проявляться в некоторых серьезных симптомах, однако ряд поло­жительных показателей экономической, социальной и политической жиз­ни, по-видимому, не давал никаких оснований для тревоги. Недаром со­временники называли эту эпоху «золотым веком».

И тем не менее с момента воцарения М. Аврелия в империи разразил­ся острый и продолжительный кризис. Эпоха кажущегося процветания кон­чилась, и те процессы распада, которые были мало заметны в первой поло­вине столетия, теперь резко выступили наружу. Вот почему, когда мы стро­им периодизацию империи, Антонины попадают в две разные эпохи.

Убийство Домициана было совершено без всякого участия преториан­ской гвардии, среди которой император пользовался большой популярно­стью. Но так как один из ее командиров Петроний Секунд принадлежал к числу заговорщиков, то ему в течение некоторого времени удалось сдер­живать преторианцев. Поэтому сенат смог беспрепятственно провести выборы нового императора из своей среды. Но когда начались акты мести по отношению к памяти Домициана (уничтожение его изображений, вы­скабливание его имени на официальных памятниках и пр.) и преследова­ние его бывших сторонников, вспыхнуло восстание преторианцев. Им ру­ководил второй префект претория Касперий Элиан. Гвардия потребовала выдачи ей Петрония Секунда и других убийц Домициана. Нерва вынуж­ден был уступить, хотя и не без борьбы.

Таким образом, с самого момента своего воцарения Нерва очутился перед проблемой, как урегулировать отношения с армией. Он был стар, не обладал военным опытом и не пользовался престижем в военных кру­гах. Это обстоятельство продиктовало Нерве весьма разумное решение: он усыновил одного из своих военачальников, наместника Верхней Герма­нии Марка Ульпия Траяна, родом из Испании[432]. Нерва дал Траяну имя Це­заря и наделил его трибунской властью. Таким образом, Траян стал не только наследником, но и соправителем Нервы. Он был крупным полко­водцем, опытным администратором, а за его спиной стояли верхнегерман­ские легионы. Таким путам была решена трудная задача укрепления ново­го царствования военным элементом. Вместе с тем был создан прецедент для нового порядка престолонаследия.

В качестве ставленника сената Нерва правил в полном согласии с выс­шим органом государства, обновленным Флавиями. При своем воцарении Нерва дал клятву не казнить сенаторов без разрешения самого сената, вы­несенного после открытого судебного разбирательства. Это обязательство соблюдали и преемники Нервы. Мало того, сенат стал привлекаться к об­суждению текущих государственных дел, утверждать законы, ратифици­ровать мирные договоры и проч. Однако все эти конституционные момен­ты нисколько не колебали основ военной монархии, которая, к тому же, все более становилась и монархией бюрократической. Если при Нерве еще могли существовать какие-то конституционные иллюзии, порожденные самим характером возникновения новой династии, то уже преемники Не­рвы фактически не очень считались с «конституцией». Тем не менее до­брое согласие между императором и сенатом оставалось не нарушенным до последнего представителя династии — Коммода.

К концу I в. сельское хозяйство Италии пришло в упадок. Мы уже ука­зывали, что оно было подорвано еще в I в. до н. э. благодаря гражданским войнам. Попытки Августа и его преемников улучшить положение дел, по-видимому, не дали результатов, потому что, если верить современникам, Ита­лия в середине I в. н. э. переживала тяжелый аграрный кризис. В тесной связи с этим кризисом стояло обнищание массы населения и резкий упадок рожда­емости даже среди низших классов. По-видимому, бедствие было настолько велико, что правительство должно было принять какие-то меры, выходящие за рамки обычных раздач и подкармливания столичного населения.

В свете этих фактов нам будет понятна знаменитая алиментарная сис­тема[433] государственной благотворительности, основание которой положил Нерва[434] и которая была развита его преемниками. Своей непосредственной целью она ставила помощь беднейшим слоям свободного населения в вос­питании их детей. Одновременно с этим правительство хотело поддержать сельское хозяйство Италии. Нерва из средств фиска создал фонд, откуда нуждающиеся в дешевом кредите землевладельцы могли получать ссуды за невысокий процент (5 %). Эти проценты уплачивались в кассы муници­пиев, где таким путем накапливались местные фонды, из которых выдава­лись пособия бедным семьям на содержание их детей. Сироты также полу­чали аналогичные alimenta.