Читать онлайн «История Рима (с иллюстрациями)». Страница 185

Конец гражданских войн и длительный период гражданского мира, на­ступивший после 30 г. до н. э., создали в широких рабовладельческих кру­гах психологию радостного освобождения и творческого подъема. Прав­да, это был специфический подъем реакции, породивший легкомысленную поэзию Овидия, консервативную историографию Ливия и эпикурейскую лирику Горация. Во многих отношениях «золотой век» Августа уступал предыдущему периоду: эпоха принципата, конечно, не могла породить ни Саллюстия, ни Цицерона, ни Катулла, ни Лукреция. Однако некоторые стороны общественной идеологии действительно при Августе достигли своего максимального расцвета. При этом нужно отметить, что оба пери­ода — последние десятилетия гражданских войн и принципат — в области культурного развития не отделены сколько-нибудь резкой чертой.

В эпоху гражданских войн достигло своего полного развития великое орудие европейской культуры — литературный латинский язык. Здесь ре­шающую роль сыграл расцвет красноречия, вызванный широким развити­ем политической жизни, начиная с эпохи Гракхов. И не случайно оба бра­та были первыми настоящими политическими ораторами в Риме. Конеч­но, почва для развития красноречия была уже подготовлена Катоном, Теренцием, Сципионом Младшим и др. Но только гражданские войны со­здали обстановку, в которой могло развиться самобытное ораторское да­рование Гракхов. Еще Тиберий поражал современников силой своих ре­чей. Но только его брат достиг вершин политического красноречия, в ко­тором некоторые элементы риторической искусственности не могли скрыть подлинного пафоса и глубокой искренности.

После Гракхов на политической и судебной трибуне мы также видим ряд крупных ораторов. Самым выдающимся из них, по-видимому, был Лу­ций Лициний Красс (140—91). Еще в молодости он выдвинулся как заме­чательный оратор. Своим выступлением против Г. Папирия Карбона, ренегата Гракхов, он политически совершенно уничтожил его и довел до самоубийства. Во время службы на Востоке Красс жил в Афинах и слу­шал там самых замечательных ораторов и учителей красноречия. По воз­вращении в Рим он вел судебные процессы и играл большую политиче­скую роль на стороне сенатской партии. Цицерон считает его одним из самых замечательных римских ораторов, у которого сила речи сочеталась с прелестью и изяществом.

В это время на римское красноречие все сильнее начинала влиять ма­лоазиатская риторическая школа (азианская школа) с ее вычурностью, по­гоней за внешними эффектами, напыщенностью, ритмичностью речи и т. п. Крупнейшим представителем азианского красноречия, хотя и в его умеренной форме, являлся Молон Родосский, учитель всех великих рим­ских ораторов I в. до н. э. Его учеником был, по-видимому, и Кв. Гортен­зий Гортал (114—50). Адвокат по профессии и оптимат по убеждениям, Гортензий считался первым оратором своего времени, пока не был побеж­ден Цицероном.

В лице последнего римское красноречие достигло высшей точки, хотя утратило многое из былой непосредственности и силы чувства. Цицерон прошел прекрасную теоретическую школу риторики сначала в Риме, а за­тем в Афинах. И тут и там он мог пользоваться советами выдающихся учителей красноречия и слушать самых блестящих ораторов своего вре­мени. Бурная же эпоха, в которую жил Цицерон, открывала широчайшие возможности для практического приложения его знаний и таланта. Кроме большого количества судебных и политических речей, произнесенных Ци­цероном, он оставил несколько сочинений по теории ораторского искус­ства: «Об ораторе», «Брут», «Оратор» и др.

Стиль Цицерона можно назвать умеренным азианизмом. Для Цицеро­на характерна тщательная отделка речей, построенных по определенным правилам. Каждая речь делится на неизменные части: вступление (exordium), изложение дела (narratio), план следующей, главной части (partitio), доказательство — главная часть речи (probatio), резюме главной части (repetitio) и, наконец, заключение (peroratio). Как оратор Цицерон чрезвычайно разносторонен. Он с одинаковой легкостью прибегает к па­фосу, тонкой иронии или к грубым выпадам. В его распоряжении всегда находится огромный словарный запас. Он широко использует синонимы, метафоры, сравнения и т. п. Греческая риторическая школа любила прибе­гать к ритмической прозе. Цицерон также широко использует этот прием. Для нашего слуха он слишком искусственен, но современники высоко це­нили патетическую и изысканную ритмику Цицерона. Во всяком случае нужно признать, что он был блестящим стилистом и что его речи, равно как и другие литературные произведения, оказали огромное влияние на развитие латинской прозы. Но Цицерона ценили не только современники и ближайшие античные потомки, вроде, например, отцов христианской церкви. Его влияние простиралось гораздо дальше. В эпоху Возрождения на стиле Цицерона воспитывались создатели литературных языков новой Европы, а деятели Великой французской революции тщательно изучали его речи и старались подражать им.

Об историках эпохи гражданских войн — младших анналистах, Саллюстии, Цезаре — было сказано выше. Здесь только необходимо под­черкнуть их значение для выработки литературной прозы. Оно не мень­ше, чем значение политического и судебного красноречия. Проникшее в историографию через младшую анналистику влияние греческой ритори­ки было преодолено такими крупнейшими мастерами стиля, как Саллю­стий и Цезарь. Первый сделал это посредством тщательного изучения Фукидида и Катона и подражания им. Второй, благодаря своему огром­ному литературному и ораторскому таланту, благодаря трезвости и яс­ности своего рационалистического ума, сумел создать непревзойденные образцы латинской прозы. Стиль Цезаря отличается необычайной про­стотой и ясностью. Он отказался от всяких риторических украшений, в частности, от ритмической речи. Это делает язык Цезаря примером «зо­лотой латыни», в которой полнее, чем где-нибудь, отразился гений рим­ского народа.

Философский дух был совершенно чужд трезвым и практичным рим­лянам, поэтому в области философии сильнее всего выступает их зависи­мость от греков. Во II—I вв. в Греции наиболее популярными являлись две философские школы: умеренный академический скептицизм и сто­ицизм. Цицерон, который был чистейшим эклектиком и ставил перед со­бой задачу познакомить римское общество с последними достижениями греческой философии, соединил в своих взглядах наиболее ходячие пред­ставления обеих систем: учение о вероятности как критерии истинности и, в духе стоицизма, допущение некоторых общих понятий, свойственных всем людям: бессмертие души, существование бога и т. п.

Из чисто философских сочинений Цицерона важнейшими являются сле­дующие: «О пределах добра и зла», «Тускуланские беседы» (изложение и критика основных философских учений Греции), «Об обязанностях», «О природе богов» и «О гадании». Два его сочинения, пользовавшиеся в древ­ности широкой популярностью, — «О государстве» и «О законах» — ско­рее принадлежат к категории политических трактатов.

Цицерон ставил перед собой не столько научные, сколько просвети­тельские задачи. К тому же он не был философом-специалистом. Отсюда вытекают как достоинства, так и недостатки его философских произведе­ний. Они доступны, написаны изящным и простым языком. Цицерон пре­красно справился с трудной задачей — перевести на латинский язык гре­ческую философскую терминологию. С другой стороны, Цицерон, не об­ладая специальными знаниями, часто допускал ошибки в изложении философских систем. Многое у него написано наспех, часто отсутствует критическое отношение к излагаемым взглядам.

Тем не менее Цицерону принадлежит огромная заслуга перед истори­ей культуры, так как именно он впервые в широком масштабе познакомил римское образованное общество с греческой философией. И прежде чем люди новой Европы смогли непосредственно использовать сокровища этой философии, они знакомились с ней главным образом через Цицерона.

Основной недостаток римской философии — отсутствие самостоятель­ности — сказался и в творчестве величайшего римского философа Тита Лукреция Кара (около 98—54 гг.). О жизни его мы не знаем ничего досто­верного. От него осталась неоконченная и недостаточно обработанная по­эма «О природе вещей» в 6 книгах, написанная гекзаметром. В своих фи­лософских взглядах Лукреций не оригинален, следуя великому греческо­му материалисту Эпикуру. Но его поэма как таковая является глубоко оригинальным произведением, не имеющим себе равных в мировой лите­ратуре. В ней Лукрецию удалось гармонически слить науку, философию и поэзию. В ярких художественных образах он рисует картину природы и человеческого общества, взятых в их непрерывном развитии, понимаемых как вечно движущийся мир материи.