Читать онлайн «Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа «Секретно»». Страница 41

Двух партизан, опытных разведчиков, командир отряда застрелил сам, когда ему доложили о том, что они где-то нашли шкуру и тайно варили ее в пещере» [55].

Об этом же с болью пишет в своих воспоминаниях и Николай Луговой. В силу своего положения он не сторонний наблюдатель, а в ту пору второе лицо в партизанском лесу — комиссар сектора! Всеми силами он пытается предотвратить расстрел отдельных партизан, уличенных в «утаивании продуктов». Только его энергичное и бескомпромиссное вмешательство не дает привести в исполнение уже вынесенный командиром сектора капитаном Кураковым смертный приговор партизанам, которые вскоре станут командирами соединения, бригады, отрядов…

Я назову их фамилии, чтобы читатель мог ужаснуться от сознания того, кого мы могли потерять и чьи имена выпали бы из славной когорты крымских партизан, а только увеличили бы печальную цифру расстрелянных: А.С. Ваднев, Г.Ф. Грузинов, B.C. Кузнецов…

Надо сказать, что угроза расстрела одного из самых лучших партизан Крыма Алексея Ваднева возникала неоднократно. Вот один из примеров, описанных сразу после войны самим А.С. Вадневым:

«По приказу Фельдмана, он был за командующего, я половину продовольствия раздал людям. Командир отряда стал меня ругать и доложил в штаб района. Фельдман отказался, что это было его приказание. Со мной был оперуполномоченный Воронин, он слышал, как мне приказывал Фельдман, помолчал, ожидая, как будут развиваться события. Меня стал ругать Ямпольский, вплоть до того, что меня расстреляют. Я упирался, ссылаясь на Фельдмана.

Виктор Воронин, видя, что меня могут расстрелять, пошел к начальнику особого отдела Витенко и рассказал, как было дело.

Мне несколько раз приказывали сдать оружие, я отказывался и говорил, кто ко мне подойдет за оружием, тот погибнет. Меня стали бояться. Пришел Витенко, вызвал Фельдмана, взял протокол, порвал его и сказал: Тебя, Фельдман — следует расстрелять» [22, с. 27].

Второй этап партизанского движения уже отличался достаточно прогнозируемой структурой управления. Непосредственно в Крыму партизанскими отрядами командует профессиональный военный полковник Михаил Лобов, комиссар — Николай Луговой, который, в отличие от своего предшественника Владимира Мартынова, олицетворял классический тип комиссара времен Гражданской войны. Комиссара, который, действуя от имени партии, мог одернуть «военспеца-командира», мог настоять на своем решении, даже вопреки воле последнего. Тандем Лобов — Луговой действовал достаточно слаженно, и это несмотря на то, что полковник Лобов искренне тяготился свалившейся на него высокой должностью, трудностями быта и той огромной ответственностью, которая легла на его плечи. При первой же возможности в октябре 1942 года он с радостью покинул Крым.

Воспользовавшись его отъездом, Крымский обком партии, который формально руководил партизанским движением, навязал новую, совершенно несуразную структуру управления. Возглавлял партизанское движение уполномоченный Центрального штаба партизанского движения по Крыму, 1-й секретарь Крымского обкома партии, командир в/ч 00 125 B.C. Булатов, который… находился в Сочи. Именно он принимал окончательное решение по всем кадровым вопросам: кому быть командиром, комиссаром, начальником штаба; кого и каким орденом или медалью награждать; определял стратегию партизанского движения. Вероятно, поэтому вновь появилась не предусмотренная никаким воинским уставом должность «командир сектора».

Непосредственно в Крым прибыло сразу два секретаря Крымского обкома партии: Петр Ямпольский и Рефат Мустафаев, которые вместе с Николаем Луговым составили подпольный обком партии — высший коллегиальный орган власти. Непосредственно партизанами должны были командовать капитан Иван Кураков и его комиссар Николай Луговой.

Капитан Кураков был из когорты выходцев из 48-й кавалерийской дивизии. В отличие от всех своих сослуживцев, составивших Мокроусову жесткую оппозицию, он стал его соратником, собутыльником и последователем. После массовой эвакуации из леса кадровых военных он стал старшим воинским начальником. Увы, месяцы, проведенные рядом с Мокроусовым, не научили его ни партизанской тактике, ни партизанской мудрости, но зато он перенял все то худшее, что так выделяло А.В. Мокроусова, — безапелляционность, нежелание прислушаться к чужому мнению, безмерную подозрительность, жестокость…

«Представленный Мокроусовым и утвержденный вами на должность начальника 2-горайона партизан Крыма капитан Кураков И.Г. не сможет справиться с задачей руководства района.

Причины:

Кураков призван в ряды РККА из запаса 9 июня 1941 на должность командира взвода 71 к.п. Военного образования не имеет. Тактически безграмотен.

Составляет компанию Мокроусову по пьянкам.

5 ноября 1941 в бою под Алуштой настолько был пьян, что командир 71-го полка полковник Городовиков дважды намеревался его расстрелять. Единственная положительная черта Куракова — смелость. Он смел, и только. Однако смелость не дает, как командиру ему право руководить большим партизанским районом.

Безмерные амбиции И.Г. Куракова во многом подкрепило поступившее известие о том, что Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР упразднен институт комиссаров в Красной Армии. Если ранее командир и комиссар были фигурами равновеликими, а в чем-то комиссар, как представитель правящей в стране партии, мог поставить себя и выше командира — такое тоже бывало, но в основном это зависело от личностных качеств и командира и комиссара, — то теперь командир партизанского отряда становился полностью неподконтрольным.

В действующей армии это решение было воспринято как прогрессивное и соответствовало требованию времени. В партизанских отрядах отказ от института комиссаров был чреват многими негативными последствиями.

Дело в том, что в действующей армии над каждым военачальником находился еще более высокий начальник, который мог и одернуть, и поправить, и отменить неправильное решение. В автономно действующих партизанских отрядах власть командиров становилась беспредельной. В ЦК ВКП(б) стала поступать информация о том, что в результате полной бесконтрольности со стороны партийных органов многие партизанские отряды превращались в обычные банды.

Вот почему уже 6.01.43 приказ от 18.10.1042 номер 0059 и Указ Президиума ВС СССР от 9.10.1942 г. «Об установлении полного единоначалия и упразднении института военных комиссаров в Красной Армии» были дополнены оговоркой о том, что на партизанские отряды он не распространяется [1,с.6].

Непосредственно в отряды известие о возвращении комиссарам их прежнего статуса поступило довольно не скоро. Ох, и намучился в этот период бывший комиссар, а теперь всего лишь заместитель по политической работе Н.Д. Луговой, который хоть и оставался секретарем Зуйского райкома партии и даже стал одним из трех членов подпольного бюро Крымского обкома партии, но для капитана Куракова все эти штатские звания не играли никакой роли. Если в вопросах тактики Луговой старался командиру не перечить, то кадровые вопросы становились постоянной причиной раздора. Серьезный конфликт возник по поводу кандидатуры начальника штаба сектора, фактически третьего лица в партизанской иерархии. Лейтенант Николай Котельников пришел в лес в группе Феодосийского десанта и сразу заявил о себе как грамотный, смелый, инициативный, исполнительный командир. В лесу эти качества замечаются быстро. По инициативе Лугового, но вопреки мнению капитана Куракова, он был рекомендован обкомом на эту высокую должность.

С другой стороны, следует объективно признать, что комиссар Луговой постоянно вторгался «в епархию» командира и играл, что называется, «на его поле». Вероятно, сказывался долгий прежний опыт, когда он был хоть и комиссаром, но фактически «хозяином» Зуйского отряда, а бесконечно сменяющиеся командиры безропотно воспринимали его вторжение в их дела, так как прекрасно понимали, «кто в доме хозяин».

Поводом для очередного конфликта послужил доклад нового начальника штаба о личном составе сформированных диверсионных групп. Масла в огонь подлила фраза о том, что «Николай Дмитриевич лично участвовал в их подборе и подготовке. Кураков вспыхнул.

— Почему я узнаю об этом последним?

— Не знаю. Думал, что вы договорились.

— Отныне никаких приказов и приказаний комиссара по военным вопросам не выполнять!» [78, с. 558].

Не стесняясь подчиненных, Кураков разразился неприличной бранью в адрес своего комиссара.

Все это, безусловно, было ненормально. Н.Д. Луговой написал официальное обращение в бюро подпольного обкома, где подчеркнул: «Стремление Куракова свести к нулю роль комиссара и его практика наносить всем подряд личные оскорбления, что переросло во вредную систему и привело к подрыву авторитета командования». [78, с. 558].