Читать онлайн «Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941». Страница 69

Грядинский поделился и общим замыслом создания такого типа хозяйства: «Тогда мы с вами сумеем, имея точный мобилизационный план к моменту войны, все наше хозяйство сделать военным хозяйством, обслуживающим задачи войны, и провести с большим успехом тот маневр, который решает война, т.е. маневр организации подготовки к войне. Вы приложите все силы и для того, чтобы в краткий срок свои знания увеличить и сами на основе этого знания воспитать кадры мобилизационных работников, понимающих значение мобилизационной работы и тем самым строить социалистическое хозяйство, сейчас его приспособить к задачам социализма, к задачам борьбы против капитализма» (выделено мною. – И.П.). Ключевые слова в последнем отрывке речи – это «социалистическое хозяйство», «социализм» и «борьба против капитализма». Так и понимали представители сталинской власти в 1930-е гг. основное назначение объявленного строительства социализма: «Если хочешь действительно строить социалистическое предприятие, – подчеркнул Грядинский, – должен обязательно учитывать оборону страны... таким образом вся хозяйственная работа тесно увязана с нашим движением против капитализма»[721]9.

Именно программа создания военной промышленности стала основой первого пятилетнего плана. 15 июля 1929 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О состоянии обороны СССР», которое, по указанию Сталина, ввиду его особой секретности должно было храниться «на правах шифра», и специальное постановление Политбюро о военной промышленности[722]10. В отличие от первых вариантов пятилетнего плана строительства вооруженных сил, которые не предусматривали достижения военного превосходства над вероятным противником, Политбюро указало военному ведомству: «По численности – не уступать нашим вероятным противникам на главнейшем театре войны, по технике – быть сильнее противника по двум или трем решающим видам вооружения, а именно – по воздушному флоту, артиллерии и танкам». К концу первой пятилетки планировалось создание 3,5 тыс. самолетов и 5,5 тыс. танков. Одновременно предусматривалось развертывание армии численностью около 3–3,5 млн. человек[723]11. О существовании таких намерений свидетельствует и ряд последующих постановлений Политбюро: «О выполнении танкостроительной программы» от 5 декабря 1929 г., о мобилизационной подготовке промышленности от 15 января 1930 г., «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности» от 25 февраля 1930 г., об авиапромышленности от 5 марта 1930 г., о танкостроении от 5 сентября и 30 ноября 1930 г., «О танковой программе» от 20 февраля 1931 г., «О дирижаблестроении» от 20 апреля 1931 г. и др.[724]12 Комиссия Обороны приняла ряд дополнительных постановлений о наращивании армии и ее мощи, включая программу производства 10 тыс. танков в 1932 г.[725]13

Но, как справедливо заметил Н.С. Симонов, в литературе, за исключением мемуаров Г. К. Жукова, значение первых мобилизационных планов развития советской промышленности, вытекающих из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 июля 1929 г. «О состоянии обороны страны», для основных направлений социально-экономического развития страны в 1930-е годы, как правило, не учитывается. Да и Жуков подчеркивает значение этого постановления только для развития собственно военной промышленности[726]14.

Вместе с тем, общего представления о положении дел не имел и Жуков, о чем свидетельствует следующий отрывок из его не публиковавшихся ранее воспоминаний: «... главные финансовые и материальные усилия по-прежнему сосредоточивались на мероприятиях социалистического строительства – на решениях экономических задач, а на создание военного потенциала – и в первую очередь на быстрейшее развитие военных заводов для усиленного выпуска авиации, танков и другой техники новейшей конструкции особого внимания не уделялось. Нам говорили, что правительство не может удовлетворить требования Наркомата обороны без особого ущерба народному хозяйству, но на это мы пойти не можем. Нам говорили: "... когда будет нужно, мы завалим армию техникой", забывая то, что начало производства техники на заводах для внедрения и освоения ее войсками потребует много-много времени»[727]15.

Тем более не могли знать о положении дел в военной промышленности советские историки, так как все «военные вопросы, а тем более оперативно-стратегического значения решались в Политбюро»[728]16, а постановления по этим вопросам (да и то не по всем, потому что многие решения принимались устно) до последнего времени хранились под грифом «особая папка». Можно привести характерное высказывание С. Орджоникидзе на XVI съезде ВКП(б): «... оборона вне самокритики на съезде. Но одновременно доложу вам, что, когда нам надо было в вопросы обороны влезать с тем, чтобы указать на все имеющиеся недостатки и наметить мероприятия, необходимые для усиления обороноспособности нашей страны, мы на заседаниях Политбюро выкладывали все, что было необходимо для усиления нашей обороноспособности. Работа, проделанная нами в этой области, была, по-моему, значительна»[729]17. На совещании парторгов ЦК военных заводов 14 июля 1935 г., которое состоялось у секретаря ЦК А.А. Андреева, И.П. Павлуновский, тогда начальник Главного военно-морского управления (ГВМУ), признал, что «вся оборонная промышленность секретна»[730]18.

Создание военной промышленности, причем такой, которая позволяла бы «догнать и перегнать экономически передовые страны», Сталин рассматривал как «вопрос жизни и смерти нашего развития». Именно так он ставил и обосновывал «вопрос о быстром темпе развития индустрии» на пленуме ЦК ВКП(б) 19 ноября 1928 г.[731]19 «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет, – говорил он. – Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[732]20. Для решения этой главной задачи и была провозглашена форсированная индустриализация. Руководители партии могли сколько угодно говорить о необходимости такой индустриализации «для возведения величественного здания социализма», но сами они четко сознавали, какова ее настоящая цель.

Отставание, о котором говорил Сталин, было никак не 100-летним и даже не 50-летним в техническом отношении. А именно это он имел в виду, утрируя отставание. Ведь не социально-экономическое и уж тем более не социокультурное отставание им акцентировалось. В технико-экономическом отношении СССР отставал от развитых стран лет на 15–20, из которых 10 приходились как раз на начальный советский период. Промышленность России бурно развивалась перед Первой мировой войной, о чем неопровержимо свидетельствуют непредвзятые данные Эдмона Тэри, который после посещения некоторых новых российских заводов пришел к выводу, что «они могут выдержать сравнение с самыми хорошо оборудованными предприятиями больших промышленных стран»[733]21. Догнать Европу в техническом-количественном отношении на базе индустриализации царской России было вполне реально, особенно с учетом сталинской способности мобилизации средств для такого дела. Для этого не требовалось даже 8-кратного петровского ускорения. Обошлись трехкратным сталинским, но с какими жертвами! Говоря об отставании от передовых стран на 50–100 лет, Сталин не столько обосновывал ускорение, сколько нагнетал обстановку, задавал наперед и оправдывал «ошибки и недочеты». При этом он, как обычно, не сознавал процессов и явлений, о которых говорил, преследуя лишь собственные цели, лгал и запугивал.

Для решения этой главной задачи нужно было провести огосударствление сельского хозяйства, чтобы заставить крестьянство сдавать государству хлеб в необходимых для него количествах. А хлеб, как говорил Сталин, это «не есть простой товар. Хлеб – не хлопок, который нельзя есть и который нельзя продать всякому. В отличие от хлопка, хлеб в нынешних условиях есть такой товар, который берут все и без которого нельзя существовать. ...хлеб есть валюта валют»[734]22. Этот хлеб, несмотря на тяжелейшее положение в стране в связи с «коллективизацией», сталинская власть продавала на международных рынках по ценам ниже его себестоимости. Именно это обстоятельство стало причиной бойкота советских товаров в США[735]23. А получив валюту, советское правительство руководствовалось только эгоистическими соображениями, размещая заказы на покупку новейшего оборудования для промышленности в капиталистических странах и получая от экономического сотрудничества со странами «враждебного окружения» безусловные политические дивиденды. Эта тема требует специального рассмотрения[736]24.

В начале 1930-х гг. СССР занимал первое место в мире по импорту машин и оборудования: в 1931 г. около 1/3, а в 1932 г. около 1/2 всего мирового экспорта машин и оборудования направлялось в СССР[737]25. Р. Такер привел в своей книге данные из исследования А. Саттона «Западная технология и Советское экономическое развитие. 1930 – 1945 (Стэнфорд, 1971), который выявил 217 соглашений о технической помощи, заключенных между СССР и иностранными фирмами в рассматриваемый период. На их основании сделан вывод о том, что ни одна крупная технология, ни один крупный завод из числа тех, что были тогда созданы, не может рассматриваться как чисто советское достижение[738]26.