Читать онлайн «Механизм сталинской власти: становление и функционирование. 1917-1941». Страница 62

Имеющиеся в литературе утверждения о пронэповских настроениях сибирского руководства вообще и С.И. Сырцова в частности являются не более чем результатом абсолютизации отдельных высказываний типа лозунга Сырцова «Накопляйте, в добрый час!». В реальной политике практически никто из партийного руководства ни в Центре, ни на местах не отличался последовательностью в проведении идей нэпа. Более характерными для Сырцова были как раз антинэповские настроения, и Сталин хорошо об этом знал. Так, в письме окружкомам и обкомам от 25 июня 1926 г. Сырцов, разъясняя новое в подготовке и проведении налоговой кампании 1926–1927 гг., обращал внимание на классовый характер сельхозналога и требовал «усилить работу по организации и сплочению бедноты и середняков вокруг правильного проведения налоговой работы, давая отпор кулацкой части деревни при попытках срыва налоговых мероприятий. В частности, организовать и использовать самодеятельность бедняцких и середняцких слоев в деле выявления объектов обложения, борьбы со скрытием объектов и распределения льгот, представляемых законом»[638]24. Только фрагментарным знанием документов можно объяснить утверждение С.А. Кислицына, что «Сырцов был поставлен в трудное положение», когда Сталин приехал в Сибирь, «так как такая политика противоречила его установкам», только непонимание реальной ситуации в Сибири лежит в основе утверждения английского историка Дж. Хьюза, что относительно богатое сельское хозяйство Сибири и ярко выраженное пронэповское настроение местных парторганизаций произвели определенное впечатление на Сталина, который, по его мнению, уже в начале 1928 г. решился на проведение «революционной программы» преобразования сельского хозяйства[639]25.

Сибкрайисполком в это время возглавлял Р.И. Эйхе, который был также известен Сталину своей преданностью и инициативностью в проведении политики Центра[640]26. Это подтвердило его поведение во время хлебозаготовительного кризиса 1925 г., о чем уже говорилось в первой главе. Полномочное представительство (ПП) ОГПУ по Сибири возглавлял Л.М. Заковский. Он получил назначение в Сибирь одновременно с С.И. Сырцовым, также в январе 1926 г. (До этого был начальником Одесского отдела ОГПУ)[641]27. Никаких принципиальных разногласий в «тройке» Сырцов – Эйхе – Заковский не было.

Как видим, «головка» коммунистической власти в Сибири состояла сплошь из назначенцев, никак не связанных с этим краем, не выросших на этой земле. Сибирская партийная организация была в основном крестьянской по своему социальному составу, а возглавляли ее партийные чиновники, зависимые только от Центра, подчинявшиеся только ему и выполнявшие только его указания.

Выше уже было сказано, что о требовании центрального партийного руководства ужесточить хлебозаготовки сибирские руководители узнали во время XV съезда ВКП(б) на специальном совещании у Рыкова, созванном в связи с наметившимся резким сокращением хлебозаготовок в октябре–ноябре 1927 г. Тогда же им был вручен текст директивы ЦК от 24 декабря. С директивой от 14 декабря они были знакомы раньше. Обе эти директивы обязывали местное начальство «организовать решительный перелом в деле хлебозаготовок»[642]28.

29 декабря 1927 г. бюро Сибкрайкома приняло первое в последующем ряду постановление о хлебозаготовках, составленное в духе полученных директив. Призывов к открытому насилию в нем пока нет[643]29. Но показательна реакция Эйхе – один из пунктов постановления о сборе сельхозналога, которое было принято в «советском порядке» президиумом Сибкрайисполкома 4 января 1928 г., гласил: «...предложить окрисполкомам принять меры репрессий в отношении недоимщиков налога»[644]30.

Однако настоящий испуг местных властей пришел после сталинской директивы от 6 января 1928 г., которая начиналась с резкого выговора: «Несмотря на двоекратные, твердые директивы ЦК об усилении хлебозаготовок, все еще нет никакого перелома...» и заканчивалась строгим предупреждением: «...промедление в исполнении этой директивы и недостижении в недельный срок реальных успехов в смысле решительного перелома в хлебозаготовках может поставить ЦК перед необходимостью замены нынешних руководителей парторганизаций»[645]31. В директиве Сталина содержались не только угрозы, но и карт-бланш на репрессии: «При взыскании недоимок по всякого рода платежам применять немедленно жесткие кары, в первую очередь в отношении кулачества, особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены»[646]32.

Установки Сталина совпадали с готовностью Сырцова: «Правильная постановка вопроса заключается в том, – не раз говорил он в 1927 г., – чтобы кулака в деревне изолировать, чтобы каждый крестьянин поименно знал кулаков и сознательно видел в них классовых врагов, организовать бедноту и середняков, чтобы большая часть деревни была с нами»[647]33

Получив на следующий день директиву Сталина от 6 января 1928 г., сибирское руководство приступило к решительным действиям, вспомнив при этом, по всей вероятности, методы Эйхе во время хлебозаготовительной кампании три года назад. 9 января 1928 г. бюро Сибкрайкома телеграммой просит Центр санкционировать свое предложение: «Признать необходимым привлечь к уголовной ответственности держателей крупных запасов хлеба и его скупщиков из числа особо зажиточных слоев деревни. Для ускорения дела эти пропускать через органы ОГПУ»[648]34. А на другой день, 10 января, оно создало хлебную «тройку».

Именно в этот момент в Москве решался вопрос о поездке в Сибирь. После сталинских директив в основные зерновые районы страны выехали партийные руководители, причем из высшего эшелона власти, с целью «выбить» хлеб. В Сибирь должен был поехать Орджоникидзе. 9 января 1928 г. Политбюро принимало по этому поводу специальное решение. Однако 12 января командировка Орджоникидзе была отменена, официально – из-за его болезни[649]35. Поехал Сталин. И его ставка на Сибирь себя оправдала.

Пока Сталин собирался и находился в пути, сибирские руководители принимали одно решение за другим, последовательно ужесточая политику хлебозаготовок. Решения хлебной «тройки» передавались окружкомам как решения Сибкрайкома ВКП(б) и вступали в силу автоматически[650]36. Именно для этого и была создана «тройка». Не только для оперативности, но и для того, чтобы обойти членов Сибкрайкома, работников с мест, представлявших местные, в основном крестьянские по составу партийные организации.

13 января 1928 г. «тройка» поручила крайпрокуратуре, полномочному представителю ОГПУ, Злобину и Басовичу определить конкретные меры борьбы с держателями крупных запасов хлеба и дать указания своим подчиненным на местах. В тот же день такой циркуляр был отправлен всем окружным прокурорам и начальникам окружных отделов ГПУ Сибкрая за подписями полномочного представителя ОГПУ по Сибири Заковского и временно исполняющего дела краевого прокурора Леонидова. В нем уже разрешалось применение 107-й статьи Уголовного кодекса «при установлении случаев злостной, т.е. систематической, широкой и т.п. скупки хлеба в зерне или муке, в значительных количествах с целью его сокрытия или невыпуска на рынок частными лицами, мельниками, торговцами, скупщиками...»[651]37. Многоточие в тексте циркуляра предполагало расширение круга лиц, действия которых могли квалифицироваться по 107-й статье Уголовного кодекса.

Продолжение к циркуляру от 13 января 1928 г. было подсказано сибирскому руководству телеграммой Сталина, отправленной из Москвы 14 января, в день его отъезда в Сибирь. Если в циркуляре Заковского и Леонидова кулаки еще не были названы в ряду тех, по отношению к кому допускалось применение 107-й статьи, то в телеграмме Сталина, наоборот, спекулянт и кулак были поставлены рядом как дезорганизаторы рынка и политики цен и оба названы врагами Советской власти. «...Многие из коммунистов думают, – говорилось в телеграмме, – что нельзя трогать скупщика и кулака, так как это может отпугнуть от нас середняка. Это самая гнилая мысль из всех гнилых мыслей, имеющихся в головах некоторых коммунистов... Чтобы восстановить нашу политику цен и добиться серьезного перелома, надо сейчас же ударить по скупщику и кулаку, надо арестовывать спекулянтов, кулаков и прочих дезорганизаторов рынка и политики цен... спекулянт и кулак есть враг Советской власти»[652]38.

Телеграмму Сталина в Сибкрайкоме ВКП(б) получили 15 января и тотчас созвали совещание хлебной «тройки» и бюро крайкома. В день приезда Сталина, 17 января бюро Сибкрайкома приняло новое постановление, в котором речь шла уже о «выделении в главных хлебозаготовительных районах нескольких (4–10) заведомо явно кулацких хозяйств, злостных, враждебных Соввласти, располагающих большими запасами хлеба, составленными в известной мере путем скупки, эксплуатации машин, укрытия объектов обложения и проч., привлечь к ответственности как злостных спекулянтов мясом, хлебом и прочими предметами [с] конфискацией хлеба». А далее следовал чисто демагогический прием власти о том, что «выбор хозяйств должен совершаться с большой осторожностью, с учетом всех моментов, дабы середняками эта мера не была учтена как направленная против всего крестьянства или его значительной части, или пересмотру нэпа». Даже задушив нэп, коммунистическая власть продолжала клясться его именем. Действия власти против кулака в начале 1928 г. были не чем иным, как прямым наступлением на нэп. «Список (кулаков. – И.П.), – говорилось в постановлении, – должен составляться руководством уполномоченного округа и секретарем райкома под их ответственностью. Мероприятие проводится силами ГПУ на основе директив ОГПУ». В конце текста имелось весьма характерное для коммунистической власти дополнение: «Указания районам [по] проведению меры даются исключительно через ответственных надежных лиц со строжайшим соблюдением условий конспирации...»[653]39.