Читать онлайн «Навстречу Восходящему солнцу: Как имперское мифотворчество привело Россию к войне с Японией». Страница 43

Сначала Россия не участвовала в схватке за выгодную сделку[105]. Более того, на Певческом мосту о переговорах узнали из Берлина, а не из Пекина{651}.[106] Это было неудивительно, поскольку Россия не могла предоставить большие средства и сама брала крупные займы на европейских валютных рынках{652}. Когда Петербург спросили, присоединится ли он к Франции в предоставлении займа Китаю, первый ответ был уклончивым{653}. Но русские дипломаты не могли не понимать потенциальных преимуществ такого шага, и Витте вскоре начал высказываться в его пользу[107]. Это была великолепная возможность усилить влияние царя в Срединном царстве и побить Британию, которая давно была там самым сильным финансовым игроком, ее собственным оружием. Лобанов так объяснял «политическую подоплеку» своих целей: «Для наших будущих планов необходимо поставить Китай в какую-либо зависимость от нас и предотвратить распространение там английского влияния»{654}.[108]

В середине мая 1895 г. министр финансов дал указание своему агенту в Париже обратиться за помощью к французским банкирам, а Лобанов сообщил Монтебелло, что Россия будет рада участвовать в сделке при условии, что ни Лондон, ни Берлин не будут приглашены[109]. Несмотря на отчаянные усилия, предпринятые в Пекине сэром Робертом Хартом и немецким послом с целью убедить китайцев не брать взаймы у России, чуть больше чем через месяц Кассини смог доложить, что китайское дипломатическое ведомство согласилось на русско-французское предложение{655}.[110] 24 июня 1895 г. китайские представители подписали в канцелярии князя Лобанова договор о предоставлении займа в размере 100 млн. руб. золотом под 4% с 36-летним сроком погашения. Это равнялось 100 млн. таэлей и покрывало две пятых контрибуции, которую Китай должен был выплатить Японии. Основную часть займа выкупил синдикат, состоящий из восьми французских банков, а российское правительство выступило гарантом займа{656}. Условия были довольно выгодны для Китая, который в последние годы брал кредиты со ставкой 7%{657}. С другой стороны, июль был спокойным месяцем на парижской бирже, и русская поддержка сделала этот заем привлекательным объектом инвестиций{658}. В результате, когда ценные бумаги появились на рынке, намеченная сумма подписки была превышена почти в 15 раз{659}.

Хотя деньги предоставила Франция, Россия организовала заем. В этой сделке видели удачный ход царской дальневосточной дипломатии, к большой досаде Великобритании и Германии[111]. «Санкт-Петербургские ведомости» назвали ее огромным успехом для России{660}. В своей колонке редактор «Гражданина» князь Мещерский говорил, что эта сделка может считаться началом новой эры в российских внешних сношениях. С его точки зрения, «активные отношения к Китаю перешли на сторону России, и отныне не только дружба, но и общность интересов соединяет Россию с Китаем и делает Китай способным противодействовать хищнической и коварной против него политике дружбы других европейских держав»{661}.

Граф Ламздорф держался более циничной точки зрения. Он прикусил язык, когда Лобанов попросил его написать благоприятную статью о займе в органе Министерства иностранных дел «Journal de St.-Petersbourg» и в качестве примера русской традиции бескорыстной помощи Срединному царству привел графа Николая Игнатьева. Лобанов имел в виду искусную дипломатию Игнатьева на посту посла в Китае во время Второй опиумной войны. Осенью 1860 г., когда британские и французские войска сожгли летний дворец китайского императора и стояли у стен Пекина, Игнатьев умело столкнул противников, убедив обе стороны, что он действует в их интересах. Выступая в роли посредника и великолепно сочетая очарование, макиавеллиевскую хитрость и обман, посол провоцировал англо-французскую армию, а когда союзники приняли решение подписать мирный договор и вывести войска, он присвоил себе эту заслугу. Через две недели после отступления европейцев бескорыстное посредничество Игнатьева было вознаграждено Пекинским договором, по которому китайский император полностью подтверждал право России на территории, захваченные Муравьевым на Тихоокеанском побережье несколькими годами ранее{662}.

Князь Лобанов так интерпретировал этот эпизод в заметках с инструкциями Ламздорфу для написания статьи для министерства:

Россия всегда показывала себя бескорыстным другом Китая. Доказательством может служить поведение России во время английских и французских военных действий в Китае: тогда Россия через своего представителя в Китае полуофициально и дружески вмешалась в отношения между воюющими странами, чтобы облегчить им заключение мира, не выговаривая при этом для себя никаких особых выгод.

Граф с негодованием возразил в своем дневнике: «Но уж это неверно; вся слава несчастного Игнатьева была основана на тех вполне реальных приобретениях, которые были сделаны нами по этому случаю. Здесь появляется возможность сказать, что “Qui s'excuse, s'accuse”»[112].

Как и многие другие, Ламздорф видел сходство между дипломатическими уловками 1860 г. и российской помощью Китаю 35 лет спустя. Решения вмешаться в переговоры в Симоносеки и предоставить заем Пекину не были продуманы заранее и не являлись частью какого-либо тщательно проработанного плана царя занять доминирующее положение на Дальнем Востоке. И все же оба шага были сделаны затем, чтобы получить в Китае определенные выгоды. Лорд Керзон высказался об этом так: «Россия предоставляет эту помощь не от избытка, не из доброй воли и не просто так. Всему есть цена, и она получит свое вознаграждение»{663}.

В депеше князю Лобанову Кассини подтверждал, что в Пекине не сомневались в неизбежности скорых требований ответных услуг со стороны тех, кто ему помогал. «Китайское правительство, разумеется, отлично понимало, что рано или поздно каждая из заступившихся за Китай держав напомнит ему о его долге и потребует того или другого вознаграждения», — писал граф{664}. Вопрос был только в том, какую форму примет это вознаграждение. Некоторые деятели, такие как Степной и Приамурский генерал-губернаторы, настаивали на изменении границ{665}. Но, поскольку российская дипломатия в Симоносеки активно изображала из себя защитницу Срединного царства, теперь было не очень удобно копировать Игнатьева и устраивать аннексии за счет Пекина.

Более того, в глазах таких людей, как Витте, захват дополнительных территорий на Дальнем Востоке был совершенно излишним. Британия, Германия и Франция в последние годы добились в других странах экономическими методами гораздо большего влияния, чем прямыми завоеваниями. С помощью банков, железных дорог, торговли и другой финансовой деятельности эти европейские страны распространили свою власть на различных территориях от Персии и Османской империи до Аргентины. Целью было приобретение «сфер влияния», или, как пишут современные историки, создание «неформальных империй», которые осуществляли косвенный экономический и политический контроль, не утруждая себя размещением войск и устройством колониальных администраций.

Китай был хорошим примером{666}. Хотя британская корона владела всего несколькими утесами в устье Жемчужной реки в Гонконге, коммерческая и финансовая деятельность обеспечили ей такое влияние в китайских делах, которое было несоизмеримо с ее едва заметным территориальным присутствием{667}. Сергей Витте предлагал следовать подобным путем и конкурировать с Британией, организуя в Китае российские предприятия.

Первым шагом, сделанным министром финансов в этом направлении, было создание Русско-китайского банка. Англия давно имела свои банки в Гонконге и Шанхае. Немецкий и даже японский капитал тоже был хорошо представлен в Китае. Но России еще предстояло завоевывать там финансовый авторитет{668}. В 1894 г. делегация русских чайных купцов из Ханькоу, жалуясь на высокую комиссию, которую взимали британские банки за сделки с иностранной валютой, предложили Витте начать действовать в этом направлении{669}. В то же время новый банк мог способствовать экспорту керосина и другим русским предприятиям в Китае{670}. Однако у Витте на уме была не только коммерция. В служебной записке царю он предположил, что «Русско-китайский банк, кроме развития торговых сношений России с Китаем, должен также содействовать своими мероприятиями усилению экономического и политического влияния России в Срединной Империи»{671}. В другой записке министр добавил, что «одной из задач банка должно быть упрочение русского экономического влияния в Китае в противовес… англичан»{672}.