Читать онлайн «Русско-японская война. В начале всех бед.». Страница 66

Россия заработала напряженнее, и потери под Ляояном были восстановлены с прибытием новых частей по Великой транссибирской магистрали. Уже в сентябре прибыли Первый армейский корпус и Шестой сибирский корпус; Куропаткин прекратил жаловаться на японское численное преобладание. Теперь сильной стороной русской армии стала артиллерия и кавалерия (не слишком, нужно сказать, задействованные под Ляояном). Все же путь от Петербурга к Мукдену был действительно велик, и поезда, пересекавшие полмира, чаще всего запаздывали.

Странным образом препятствием движению стал наместник Алексеев — он не выносил свистков маневровых паровозов, и на ночь движение по великому пути затихало. Заметим, что у адмирала Алексеева были два личных поезда, один поезд был у начальника его штаба. Это были роскошные поезда, достойные титулов своих владельцев.

В ситуации, когда Порт-Артур начинал выдыхаться, русские войска в Северной Маньчжурии не могли себе позволить роскошь полного бездействия. Следовало учитывать и психологические факторы, Кропоткину нужно было вернуть себе репутацию «второго Скобелева». Русские войска, прибывшие в район Мукдена, позволяли ему это. Возмущенная Россия требовала этого. К тому же Балтийский флот готовился к выходу из Либавы, и наступала пора остановить победное шествие самураев. Если завтра Ноги возьмет Порт-Артур, силы японцев на северном фронте почти удвоятся, ликвидируя временное преимущество Куропаткина. А из войск приходили тревожные сигналы: увеличилось число самострелов, моральный дух армейский частей желал лучшего. Условия размещения войск были очень далеки от комфортных. Даже в госпиталях врачи и медсестры спали между кроватей раненых. Не утихали массовые болезни, особенно отмечали расстройство желудка и венерические болезни (по последнему поводу Куропаткин издал специальный приказ, требовавший воздержания).

В русской армии не было повозок для эвакуации раненых с поля боя. Использовались маленькие восточные повозки, которые на ужасных маньчжурских дорогах мало помогали безопасной транспортировке. Двуколки Маньчжурии запомнили многие пациенты здешних госпиталей. Представлявший американскую армию, заместитель главного врача армии США полковник Харвард надолго запомнил стоны раненых, умолявших снять их в этих двуколок. «Часто по прибытии обнаруживалось, что раненые уже мертвы». В то же время героизм и самоотверженность русских врачей не получали достаточного общественного признания. От них требовали носить сабли даже во время приема пациентов. При этом их не пускали в офицерские клубы. Всей медицинской частью командовал генерал полиции.

Тревожным фактом стало следующее: исчезала прежняя дружественность русских в отношении местных жителей. Отныне столь доверчивые прежде русские в каждом китайце видели японского шпиона. Одновременно жестокие реквизиции озлобляли китайцев. Языковый барьер переходил в психологический. Это была большая беда. Казаки ощущали себя в чуждой и не симпатизирующей им среде. Окружающие же многого ждали от лихих казаков, и потеря ими — пришедшими и с Тихого Дона и с быстрого Терека — боевого порыва, разочаровала многие ожидания.

Большего ждали от традиционно стойких и разумных русских офицеров. В этой войне две тысячи их сдались японцам. Неслыханный позор. Поляки дезертировали при малейшей возможности. И с готовностью сообщали известные им сведения. Странным было то, что прибывающие из Европы части по пути лишались части офицерского состава. Зато росли сибирские поселки. В лондонской «Таймс» за 3 декабря 1904 г. итальянский корреспондент цитирует русского полковника, который говорил, что, будь его воля, он перевешал бы половину своих коллег-офицеров. «Возможно это слишком много, — пишет корреспондент, — но нет сомнения в том, что многие офицеры стали известными тем, что их нет на месте в нужный критический момент». При этом в армии можно было довольно быстро продвинуться по служебной лестнице, что не всегда помогало делу.

Увы, в армии имело место мздоимство, вымогательство и воровство. Командующему Куропаткину положили 50 тысяч рублей в месяц. Но он помнил, что в ходе русско-турецкой войны 1877–1878 гг. командующий великий князь Николай Николаевич получал 100 тыс. рублей в месяц (плюс содержание тридцати лошадей), и потребовал столько же. Министр финансов Коковцов: «Я пытался сказать, что главнокомандующий должен подать пример, принимая умеренную зарплату, поскольку его ставка будет служить отправной точкой для установления выплат другим офицерам. Я особенно просил его не настаивать на таком большом количестве лошадей для личных нужд, потому что столько лошадей никому не нужно. А деньги на «лошадиный прокорм» на несуществующих лошадей не будут смотреться достойно и будут только совращать подчиненных. Мои аргументы не возымели действия».

Часть офицеров не имела должного образования, и чтение карт было для них истинной мукой. Вслед за войсками двигались проходимцы всех мастей. Особенно отвратительны были несоразмерные реквизиции. Армия не была в достаточной степени снабжена одеждой, и скоро целые части выглядели как местные жители-китайцы. (И это при том, что в Харбине — фактически русском городе — были огромные склады одежды). В армии в декабре 1904 г. не хватало 300 тысяч сапог. Куропаткин вынужден был ослабить уставные правила в отношении внешнего вида русского воина.

Немудрено, что Куропаткин оттягивал час наступления. Он собирал своих генералов на советы и то, что он слышал, никак его не вдохновляло. Штакельберг и Случевский не рвались в бой. Не хватало тех же топографических карт. Запросили Петербург, оттуда прислали карты Алексееву. Куропаткин был вынужден сам заняться картографией. Издаваемые им карты были очень далеки от совершенства, будучи очень крупными. Сентябрь прошел в стратегических фантазиях. Но, в конечном счете, был создан план последующего наступления.

Английский наблюдатель Гамильтон пишет, что «японцы совершенно определенно верили в то, что русские вскоре предпримут наступательные операции против них. То обстоятельство, что Куропаткин решил не продвигаться на юг и ждать последней битвы у Тиелина, севернее Мукдена, а не бросаться назад, было самым большим подарком судьбы, который только могла получить Япония».

Наступали зимние холода. Именно в это время — когда русские солдаты чудовищно мерзли в районе Мукдена, в японскую армию начали поступать серые шерстяные шинели с меховым воротником. У японского солдата имелись два шерстяных одеяла, а у русского — ни одного. Непосредственно на фронте японским солдатам продавали сигареты, носовые платки, мыло, зубные щетки, писчую бумагу, конверты. Ближайшее место, где можно было купить саке или пиво было примерно в ста километрах — условие немыслимое для русской армии. Японским солдатам позволяли пить только чай. Развлечением могла быть рыбная ловля и написание писем домой. Доблесть в сражении подавалась как обязанность. Смерть за императора была естественным путем воина.

Сила двух сторон очень скоро получила еще одну возможность для апробации.

Отступив от Ляояна к Мукдену, русские получили новый фронт. Вернее, два фронта, один — обращенный на восток, другой на запад. Посредине текла река Шахэ, приток Тайцу. Как и прежде, железная дорога образовывала ось российской обороны, коммуникаций, даже мировосприятия. Большое отличие от Ляояна: здесь были деревья — сосны, тополя, ивы. Их тень освежала, и солдаты льнули к знакомым предметам, к деревьям на равнине — более знакомый пейзаж, чем невыносимые просовые поля Ляояна.

Инициативой владела японская сторона, эта инициатива, как уже говорилось, была дарована. Японские армии продвигались от побережья вглубь Евразии, отходя от баз, но окрыляясь победным духом. После взятия Ляояна генерал Ойяма не выказал признаков спешки. Две первые недели сентября он приводил в порядок свою потрепанную армию, не спеша обдумывая свой следующий шаг. Он методически готовился к последующим испытаниям судьбы. Ойяма был доволен пополнениями, хотя, если к Куропаткину пришли два корпуса, к нему, Ойяме подошла лишь Вторая кавалерийская бригада принца Канина. Но доукомплектация прежних подразделений шла строго по плану. Слабым местом было создание боезапасов — много снарядов шло генералу Ноги. Требовалось усилить работу японских заводов, и наладить процесс снабжения через море. Поставки из Германии не были массированными.

Что принесет маньчжурская осень? 2 октября 1904 г. Куропаткин издал давно ожидаемую прокламацию. Смысл ее был в необходимости перехватить инициативу. «Пришло время нам навязать свою волю японцам… Мы будем бесстрашно наступать, полные решимости отдать наши жизни, выполняя свой долг до конца. Да поможет нам воля Всевышнего». Нельзя не отметить ограниченность поставленных Куропаткиным целей. Он призвал войска «атаковать противника и овладеть контролем над правым берегом реки Тайцу». Не окружить японский экспедиционный корпус, не рассечь его надвое, не пробиться к страждущему Порт-Артуру, а завладеть неким клочком территории, который сам по себе никакого стратегического значения не имел.