Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 81

Отказав византийцам, просившим уступить им голову св. Павла, Григорий тем не менее сам благополучно добыл на востоке руки апостолов Луки и Андрея и обогатил этими мощами город, который не переставал заботиться о том, чтобы в нем как можно более было сосредоточено реликвий, пользовавшихся самой широкой славой. Рассказывают, будто Григорию удалось разыскать чудотворный хитон евангелиста Иоанна и что этот хитон был положен в Латеранской базилике. Тремя столетиями позднее Иоанн Диакон удостоверял, что туника эта и в его время все еще творила великие чудеса: что стоило во время засухи встряхнуть туникой перед дверями Латерана, как появлялся вдруг дождь, и она же во время ливней делала небо ясным; таким образом в этой тунике римлянам посчастливилось найти lapis manalis, тот дождевой камень, который в языческое время, в продолжение веков, носили по Via Appia и который творил такие же чудеса.

В тесной связи с этим культом реликвии стоят всякого рода другие суеверия того времени: людям появлялись то Дева Мария, то св. Петр; умершие вдруг пробуждались; мертвые тела начинали издавать благоухание; то здесь, то там показался сияющий ореол; появлялись и демоны. Такого рода суеверия существовали уже давно и можно удивляться только тому, что их разделял и человек такого высокого ума, как Григорий, который брал под свою защиту даже евреев, Фанатически преследуемых епископами. Своими письмами и диалогами Григорий свидетельствует, что он разделял убеждения своего времени, и мы охотно признали бы такие взгляды давно пережитыми заблуждениями человеческой фантазии, если бы только наше время действительно давало на это право. Григорий посвятил церковь в Субуре, – ту самую, которую учредил Рицимер, – св. Агате из Катаньи, где эта святая и до настоящего времени чествуется как защитница от пламени Этны. Деятельные сношения Григория с Сицилией были, конечно, причиной тому, что он включил святую этого острова в число тех, которые почитались городом. Кроме того, Григорию желательно было уничтожить в Риме последние воспоминания об арианстве, и он сделал снова католической эту церковь, остававшуюся до тех пор закрытой. Со всей серьезностью Григорий рассказывает, что по окончании освящения церкви дьявол в виде свиньи невидимой, но ощутимой стал шмыгать между ногами присутствовавших и наконец выскочил в двери. Затем три ночи подряд была слышна страшная возня под стропилами, и после того на алтарь спустилось благоухающее облако. Мы останавливаемся на всех этих фактах не в виду их анекдотического интереса, а потому, что они имеют историческое значение: терпимость к арианскому вероисповеданию с падением готов прекратилась; последними следами их владычества в Риме были некоторые церкви, остававшиеся запертыми, и многие из них должны были принадлежать арианам, так как Григорий говорит, что он решил также освятить арианскую церковь в третьем округе у дворца Merulana и посвятить ее св. Северину, мощи которого, по приказанию Григория, были доставлены из Кампаньи. Излишне прибавлять, что вероучение об аде было уже давно разработано, догма же о чистилище (pargatorius ignis) исходит от самого Григория. Мы отметим только одно поверье того времени: хотя местом пребывания осужденных душ считалась долина геенны, тем не менее в подземном мире различались еще другие места. Так, душа короля Теодориха была низвергнута в кратер вулкана Липари. Больному епископу Герману из Капуи врачи предписали ванны в Ангули, ныне S.-Angelo в Абруццах; почтенный прелат не успел начать свои ванны, как пришел в немалый ужас: в парах этих ванн епископ увидел томившуюся душу диакона Пасхазия, и затем этот призрак объяснил епископу, что такое наказание он несет за то, что поступил как еретик, дав согласие на избрание папой Лаврентия.

Того, что нами сказано выше, достаточно, чтоб составить определенное представление о Григории и о римлянах его времени, а между тем мы коснулись только некоторых верований и заблуждений человечества той эпохи. Тому, кто хотел бы ближе ознакомиться с мировоззрением того времени, следует прочесть диалоги Григория – четыре книги чудесных историй, которые Григорий рассказывает своему верному диакону Петру, время от времени вставляющему свое слово, чем и достигается разговорная форма изложения. Эти диалоги написаны Григорием на четвертом году его бытности папой. Не многие книги читались так усердно, как диалоги Григория; они расходились на Востоке и на Западе в списках и в переводах, между которыми в VIII веке появился даже арабский перевод; еще позднее король Англии, Альфред, перевел диалоги на саксонский язык. Члены конрегации Св. Мавра, издавшие творения Григория, полагают, что лангобарды присоединились к католичеству, благодаря этим диалогам, и историк итальянской литературы утверждает, что диалоги по своему содержанию вполне могли оказать такое действие на детские души нетронутых культурою народов. Но тот, кто познакомится с рассказами, составляющими содержание диалогов, не может не пожелать, чтоб было доказано, что Григорий не был их автором, так как одно только имя знаменитого папы должно было служить поддержкой всему тому суеверию, которым полны диалоги. Значение их в деле обращения в христианство не могло не быть сомнительным и мимолетным, принесенный же ими вред долго давал себя чувствовать. Нельзя, однако, не признать за диалогами значения национального произведения, итальянского и римского. В своих чудесных сказаниях Григорий приводит только такие легенды, которыми воздается слава итальянским святым его времени и которые, доказывая, что римская церковь обладала чудотворной силой, могли, следовательно, служить орудием борьбы с арианством лангобардов. Вся вторая книга посвящена деяниям Бенедикта. Таким образом диалоги Григория явились в провинциях как бы мирными миссионерами римской церкви.

Великому папе, поведавшему такое множество чудесных историй, естественно было стать самому действующим лицом одной из легенд. Однажды, гласит сложившаяся в VIII веке легенда, Григорий шел через форум Траяна. С восторгом взирал папа на это изумительное создание римского величия, и одна статуя привлекла внимание папы. Она изображала отправлявшегося на войну Траяна в тот момент, когда он решил сойти с лошади, чтоб выслушать обратившуюся к нему с просьбой вдову. Женщина эта оплакивала своего убитого сына и требовала у императора правосудия. Траян обещал разобрать дело, когда вернется с войны. «Но если ты не вернешься, – возразила бедная женщина, – кто рассудит мое дело?» – и, не довольствуясь обещанием, что дело будет разобрано в таком случае наследником Траяна, она так горячо умоляла его, что он сошел с лошади и исполнил ее просьбу. Всю эту сцену Григорий видел перед собой, и глубокая печаль овладела им при мысли, что такой справедливый государь осужден на вечное мучение. С рыданиями направился Григорий к св. Петру, упал здесь в судорогах и услышал тогда голос с неба, который говорил, что молитва Григория о Траяне услышана, душа языческого императора получила разрешение от грехов, но Григорий уже никогда больше не должен молиться о язычнике. Позднейшее прибавление к легенде гласит, будто бы Григорий действительно вызвал из могилы прах императора, чтоб окрестить его душу, и что прах этот затем рассыпался, а душа была принята на небо.

Смелое предположение о том, будто языческий император, эдиктом на имя Плиния предавший христианство как религию недозволенную (religio illicita) гонению со стороны государства, был принят в лоно праведных одним из самых почитаемых церковью пап, – такое предположение противоречило догматам церкви. Поэтому кардинал Бароний со всей серьезностью подвергает самой строгой критике эту прекрасную легенду, сложившуюся в Риме в период его падения, и прилагает все старания к тому, чтоб совершенно смыть с священной памяти Григория невинное поэтическое сказание о нем и доказать, что Григорий никогда не мог ни чувствовать сострадания к Траяну, ни молиться о каком бы то ни было язычнике. Конечно, Бароний прежде всего мог бы усомниться в существовании на римском форуме во времена Григория каких-либо статуй, но в пылу своего усердия он так увлекается, что нагромождает на душу Траяна целые горы преступлений, желая снова водворить ее в аду. Мы не будем больше останавливаться ни на соображениях Барония, ни на доказательствах кардинала Беллармина, опровергающего уже без фанатизма приведенную легенду; мы изложили ее как одно из самых замечательных римских преданий времени упадка. Оно воспроизводит нам римлян VIII века, когда они, все более и более утрачивая воспоминания о колонне Траяна, взирали на нее с изумлением и передавали друг другу удивительные истории о делах этого благородного императора. Как какое-нибудь растение, вьющееся по стенам разрушенного здания, выросла и эта легенда на развалинах форума Траяна.