Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 313

Марка Аврелия. По приказанию Климента III перед ней был устроен фонтан, и это послужило поводом к ошибочному утверждению, будто Климент приказал отлить из бронзы конную статую и поставить ее в Латеране. Каким образом при том низком уровне, на котором стояло в Риме тогда искусство, могла бы быть вы выполнена подобная работа из бронзы?

Таковы были на заре возрождавшегося искусства первые его представители, гордо называвшие себя мастерами мраморных изделий (marmorarii) и учеными римскими мастерами (doctissimi magistri Romani). Помещаясь в своих уединенных мастерских, они, среди шума и бедствий междоусобных войн, выполняли с чувством благочестия те заказы, которые им давала церковь. Их искусство переходило от отца к сыну и внуку и постепенно развивалось, создавая школы. С половины XII века эти римские мастера стали получать все более и более заказов, так как почти все папы без исключения уже заботились о реставрации и украшении церквей.

Люций II выстроил заново церковь S.-Crice. Евгений II возобновил церковь S.-Maria Maggiore и украсил ее портиком. Затем папы так же, как и кардиналы стали строить дворцы. Так, Анастасий IV воздвиг дворец близ Пантеона, а Евгений III – дворец в Сеньи, где имел свою резиденцию. Евгений III увеличил так же число построек в Ватикане, где им, вероятно, было возведено новое здание, постройку которого продолжал Целестин III. Существует предположение, что именно оба эти папы положили основание Ватиканскому дворцу.

Латеран был так же расширен Климентом III и Целестином III. Последний в 1196 г. приказал поставить здесь бронзовые двери. Монастырский дворик в церкви S.-Lorenzo был построен, вероятно, так ж Климентом III; в настоящее время этот дворик является самой древней постройкой такого рода в Риме; по своему стилю он приближается уже к следующему веку, когда устройство таких красивых двориков с небольшими портиками, украшенными мозаикой, было вполне усвоено.

Таким образом, в конце XII века в Риме так же наблюдается пробуждение интереса к искусству, тесно связанное с возникновением этого интереса во всей Италии. Однако именно в Риме искусство никогда не получило значения национального художества. Девственная почва тех городов, где не существовало тиранического гнета церковных традиций, оказалась более благоприятной для искусства и в 1200 г. родился Никола Пизано, гениальный выразитель начавшейся в XIII веке эпохи новой культуры.

После рыцарского и религиозного одушевления XII века следующий век представляет картину более зрелого человечества, ведущего горячую борьбу за свое гражданское устройство и уже пользующегося благами жизни, облагороженной посредством труда, знания и искусств. XIII век – высший пункт Средних веков, когда церковь является в наибольшем блеске своей власти, между тем как старинная германская история сходит вместе с Гогенштауфенами с исторической сцены, оставляя свободное место самостоятельным национальным государствам. Империя при Фридрихе II сделала еще последнее гигантское усилие в борьбе за свое правовое существование с двумя течениями того времени, перед соединенным и силами которых она должна была пасть. Она вела борьбу с миродержавной властью папства, и последнее, как и во второй половине XII столетия, вступило в союз с итальянскими демократиями, разрушившими через посредство латинского городского населения германскую феодальную систему как чуждое учреждение. XIII век есть время великой борьбы за свободу против устарелой легитимности: буржуазной революции против феодального дворянства, демократии против императорской монархии, церкви против империи, еретичества против папства. Республиканская свода Италии придает ему больший блеск, чем какое-либо другое явление. Эта метрополия европейской образованности возвысилась с первого еще несовершенного сознания своей национальности в стенах укрепленных, одинаково управляемых городов, в которых было собрано удивительное количество духовных сил, богатства и труда. Такова была средневековая эпоха городов. Человек снова сделался по преимуществу гражданином города, как было в древности. Город с его родовыми делениями и родственными группами, с его установленными цехами во второй раз осуществил в истории понятие государства. Возвращение Италии, настоящей страны городов, к политическому культу общины тотчас по выделении ее из хрупких рамок империи могло бы казаться регрессом, если не обратить внимания на то, что выражал собою этот необыкновенный муниципальный дух. Это была победа над феодализмом, завоевание жизненных благ посредством знания и труда, создание собственной национальной культуры. Все это было совершено населением городов. Такими и были вольные города, лучшее произведение Средневековья, в которых происходила непрерывная выработка новой культуры. Италия еще раз самостоятельно расцвела в своих демократиях и снова впала в самое бедственное состояние, как только окончилось процветание этих вольных городов. Однако же ограничение государства пределами города и нации пределами коммунального гражданства – несовершенная форма общества, в которой не могут быть выражены высшие общественные требования. Как и в древности, образовались союзы городов, но соединение их в один скрепленный общим договором итальянский союз оказалось невозможным. Этому препятствовали империя, занимавшая еще выдающееся положение, и папство, связанное с одним из государств.

Церковь, признавшая неосуществимость гвельфской идеи о папской теократии над всей Италией, скоро расстроила всякое объединение основанием французской монархии на юге. Будучи совершенно неспособны создать политически единую нацию, города впали в состояние замкнутой обособленности. Энергичное стремление к партийности, поддерживаемое их государственной жизнью и бывшее выражением потребности найти символ общего политического культа, воспользовалось противоположностью церкви и империи для создания всемирно-исторических партий гвельфов и гибеллинов. Задержанное национальное объединение заставило жизненные соки, не отводимые колонизацией, как было в Древней Италии и Элладе, стекаться в узкие каналы, и после окончания мировой борьбы между церковью и империей города принуждены были направить скопившиеся в них силы на опустошительные межклассовые междоусобные войны, которые неизбежно привели к владычеству сначала толпы, потом городских тиранов и, наконец, мелких владетельных князей.

В городе Риме муниципальное направление проявилось в том же духе. Всякая практическая связь с империей была им последовательно устранена в то же время когда города в союзе со ставшим национальным папством принудили феодальную империю удалиться из Италии. Делом пап было устранить эту связь, уничтожить античное представление о Respublica Romana как об источнике государственной власти, отнять у Рима всякую зависимость от империи и поставить его исключительно под защиту церкви. Со своей стороны город постоянно боролся против пап, предъявлявших притязания на императорские права; и он не только получил свою гражданскую автономию, но в некоторые блестящие моменты достигал даже полной республиканской независимости. Не будучи способным возвыситься до признания себя за Urbs orbis или сделаться главой союза всех итальянских городов, он ограничил свое честолюбие владычеством в пределах римского герцогства вокруг Капитолия. В XIII веке он ограничивается исключительно практической муниципальной жизнью и только в следующем веке снова возвышается до фантастического идеала. Поразительно видеть, как римский народ ревностно занимается домашними делами своей республики, не заботясь о мировых делах. В то время как империя истощилась до того, что от нее осталась только тень, а церковь достигла своей великой цели сделаться всемирным правительством, римляне держали свои взор неизменно направленным на серые стены Капитолия, закрывали свои ворота папам так. же, как и императору, и думали только о лучшем устройстве своей общины. Муниципальная история Рима в XIII веке заключает в себе несколько славных страниц, заставляющих уважать римский народ, который временами отстаивал свою независимость в самых трудных условиях, так что папство, бывшее в XIII веке на вершине своего мирового могущества, было в то же время совершенно бессильно в Рима.

В начале и в конце этого великого века, историю которого мы излагаем в настоящем томе, стоят Иннокентий III и Бонифаций VIII, как пограничные столпы самого важного периода средневековой истории культуры, которые вместе с тем обозначают высший подъем и падение папства вообще.