Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 111

Между тем Айстульф, второй раз запертый в Павии, сложил оружие летом 756 г. Он должен был согласиться платить дань королю франков, выполнить по совести заключенный раньше договор и, кроме того, уступить папе еще Комаккио (Comiaclum, Comacchio). Биограф Стефана при этом впервые говорит, что Пипин выдал дарственную грамоту (754 года), которой предоставлялось церкви и всем папам владеть городами, и что этот акт еще в его время (IX век) хранился в архиве римской церкви. Эта знаменитая грамота исчезла бесследно; никому в точности не известно, какие именно города были уступлены папе, и еще менее того может быть установлено, было ли папе предоставлено в переданных ему местностях только dominium utile или действительно право верховной власти. Об отношении между Римом и герцогством не упоминается, и оно остается не выясненным; Пипин не завоевывал этой провинции, и она также мало могла быть включена в дар, как принадлежавшие грекам Неаполь и Гаэта. Но нельзя отрицать того, что Пипин выдал дарственную грамоту и включил в нее города экзархата и Пентаполиса как завоеванные им, хотя церковь не имела на них прав. Эти греческие провинции Пипин отнял у императора, которые не имели сил отнять их у лангобардов и удержать за собой. Затем эти провинции были отданы римскому епископу не как духовному государю и не как суверену, стоящему вне государственной власти, а как фактически признанному главе города Рима и римского герцогства. Так как папа занимал это положение в силу того, что был верховным главой церкви, то уступленные ему земли он принял в свое владение во имя церкви и ее невидимого главы св. Петра. Свою узурпацию папа сам прикрывал именем апостола. Такой претендент мог быть вполне противопоставлен византийским притязаниям; но осторожная политика требовала, чтобы верховная государственная власть императора признавалась по-прежнему, и папа в уступленных ему землях мог сначала являться как лицо, заступающее государственную власть, или как преемник экзарха и патриция Равенны. Однако императорской власти в действительности не существовало; греческие провинции в Италии не желали больше повиноваться ни греческому вице-королю, ни королю лангобардов и признавали высшей властью на месте папу, видя в нем самого могущественного и уже боготворимого мужа в Италии и главу латинской нации. Пипин, конечно, был далек от сознательного намерения создать церковное государство в том смысле, в каком понимают его защитники папской государственной власти; тем не менее он предоставил папе государственные права над некоторыми из прекраснейших провинций Италии и таким образом положил основание тому позднейшему церковному государству, которое на многие века сделало объединение Италии невозможным. Здесь мы имеем в виду еще другого рода соображения, которыми наше изложение ставится в связь с историей церкви. Этот священный институт, – видимая, но все же духовная община верующих, – опираясь на основы римского цезаризма и существуя в недрах имперского организма, превратился в самостоятельное государство, во главе которого стоял римский епископ, достигший в духовной сфере авторитета цезарей. Политика и империализм проникли в церковь и ее иерархию. Власть папы в догматических вопросах была признана; первенство апостольского престола папы было установлено со времен Льва I и Григория Великого; затем в эпоху иконоборства была достигнута независимость папы от востока, и политическим выражением этой независимости явилось освобождение Италии от Византии. Запад отделился от Востока; покинув греческого императора, церковь вступила в союз с великой католической монархией франков, новую династию которой она сама помазала на царство; в этой монархии церковь надеялась увидеть возрождение римской имперской власти. Возникновение франкского государства было благодетельным событием для Европы, так как им была исключена возможность образования калифата на западе. Папы того времени еще не могли задаваться очень смелыми замыслами, но все же со времен Григория II и Григория III они поставили себе целью обосновать материально свой высший духовный авторитет и сделаться властителями части Италии. Падение Западной империи, сделавшее из Рима в существе церковный город, отдаленность и слабость византийцев и, наконец, раздробленность Италии – все это очистило епископам поле действий, и упорной работой выдающихся пап была достигнута цель, заключавшаяся в том, чтобы придать церкви политическую организацию и создать для себя на все времена церковное государство. С основанием его эпоха собственно епископская, пастырская – самая прекрасная и наиболее достойная эпоха римской церкви – была окончена. Церковь стала светским институтом; сочетав пастырство с королевской властью в противность евангельским основам и учению Христа, папы уже не могли блюсти чистоту апостольского сана. Заключавшая в себе самой противоречие, их двойственная природа увлекала их все больше и больше в честолюбивую политику; ради того, чтобы сохранить за собой свои светские права, папы по необходимости должны были вмешиваться в деморализующие распри, в междоусобные гражданские войны с городом Римом и бесконечную борьбу с той или другой политической властью. Возникновение одного церковного государства не замедлило пробудить алчность всех других церквей, и с течением времени каждое аббатство и каждое епископство было охвачено желанием стать независимым священническим государством. Пример Рима вызвал настойчивые подражания, и дарственные записи стали вырастать как грибы.

Выполнение договора король франков возложил на аббата Фульрада; он отправился в города Пентаполиса, Эмилии и экзархата, получил заложников и взял городские ключи; последние вместе с грамотой, дарованной Пипином, были положены перед исповедальней Св. Петра. Таковы были события, неожиданно давшие положению папства новую, материальную, основу и оказавшие огромное влияние на судьбу Италии и в особенности самого города. С 756 годом для Италии и Рима началась эпоха новых отношений, и внутренних, и внешних; о них мы будем еще говорить дальше, здесь же отметим только следующее: в конце 756 г. папа стал также и фактическим властителем города Рима, хотя и на этот раз об освобождении города из-под власти греческого императора ничего не было сказано ни одной из договаривавшихся сторон.

По своему характеру папское управление ничуть не было монархическим. Уже при первом возникновении dominium temporale пап город пользовался своими муниципальными правами. Город признавал папу своим господином (dominus), но сохранял за собой права сената и народа; эти права более всего обеспечивались избранием главы, так как папа избирался всем народом. Сам факт возложения римлянами светской власти на их епископа нам остается неизвестным. Мы не находим нигде указаний на какой-нибудь соответственный договор между городом и папой. Никто не обмолвился ни одним словом о самом замечательном собрании римского народа, которое могло происходить на древнем форуме, in tribus fatis, и имело своим последствием знаменательное решение, возлагавшее на римского епископа власть дожа республики. Мы не знаем также, получил ли папа вообще эту власть путем подобного договора во времена Пипина. Полное таинственности возникновение папской власти представляет одно из самых замечательных явлений в истории, а происходившее без шума на глазах у бессильных преемников Константина подчинение Рима мнимыми преемниками Петра является верхом долгой искусной тактики пап. Это ценное приобретение было достойно величия пап, но преемники Стефана II скоро убедились, что приобретение это – дар Пандоры. Коренившиеся в Риме три права с основанием церковного государства вступили друг с другом в нескончаемую борьбу; то были: древнее муниципальное право народа, древнее право императорской монархии и позднейшее, ставшее фактом, право пап. Таким образом история города Рима в течение многих веков является только развитием борьбы этих трех начал между собой.

Королю Айстульфу довелось прожить недолго после его унижения. Уже в начале 757 г. Стефан мог известить короля франков, что злостного врага нет больше на свете. И Стефан сообщил об этом в несдержанных выражениях, полных ненависти и ликования. «Этот тиран, – восклицает папа, – приятель дьявола, Айстульф, пивший кровь христиан и разорявший церкви Господни, пронзен мечом Бога и низвергнут в пучину ада в те самые дни, когда он, год тому назад, собирался погубить Рим». Злополучный государь погиб в конце 756 г. вследствие падения во время охоты. Папа преследовал Айстульфа грубыми выражениями своего негодования и после его смерти, так как Айстульф не выдал папе некоторых городов, так что Фульрад не мог получить от них ключей и сложить их все в исповедальне апостола.

В марте 757 г. лангобардское войско провозгласило королем герцога Тусции, Дезидерия, и возвело его на трон Павии, на который не было претендентов по праву наследования. Узнав об этом, забытый всеми Ратхис немедленно нарушил свой обет, которым он обрек себя на вечное заточение в Монте-Касино, сбросил с себя свою монашескую одежду, созвал приверженцев своего дома и стал во главе собранного им войска. Дезидерий решил тогда, что самым надежным его союзником в этих обстоятельствах будет папа и предложил последнему такие условия: папа признает Дезидерия королем лангобардов, Дезидерий же с своей стороны уплатит достаточно большую сумму денег папе и уступит удержанные Айстульфом и остававшиеся во власти лангобардов города Болонью, Имолу, Анкону, Озимо, Фаэнцу и Феррару. Этот договор был охотно принят папой и подписан в Тусции его послами, братом папы Павлом, Фульрадом и Христофором. Ратхис, напуганный грозившим ему отлучением, вскоре снова вернулся к монашеской рясе. Его партия была, по-видимому, слабее партии Дезидерия, которая в крайнем случае могла быть усилена римским войском и отрядом франков, состоявшим при Фульраде. Этот советник Пипина, остававшийся в Риме в качестве посла (missus) короля, имел таким образом в своей свите франкских воинов и под этим отрядом нельзя понимать бывшую постоянно в Риме «школу франков». Дезидерий вступил на трон благодаря поддержке со стороны церкви, и папа поспешил принять под свою власть обещанные города, Фаэнцу с замком Tiberianum, Gabellum и все герцогство Феррары, «расширив таким образом пределы республики». Вскоре затем, 24 апреля 757 г., в зените своей славы Стефан умер. Случайно или сознательно, церковь не увенчала этого умного пастыря, как его предшественника Захарию, ореолом святости, что было бы вполне справедливо; но он сам мог украсить свою митру не фантастической, а действительной – золотой короной земного государя.